Главная » Страница настоятеля » Статьи, интервью » Статьи и выступления прошлых лет

Семья - это таинство рая 
Круглый стол на тему «Семья в современной Церкви» состоялся 26 апреля 2007 в Доме наместника Московского Данилова монастыря. По благословению Патриарха Алексия II мероприятие было организовано Патриаршим центром духовного развития детей и молодежи (ЦДРМ). Дискуссия о семье продолжила целый ряд пастырских семинаров, посвященных актуальным вопросам современной церковной жизни и пастырской практики. 
Читать далее >>>
 

Развод по-христиански?  
Переоценка ценностей. 
Читать далее >>>
 

"Господи, спаси Бармалея!" 
Когда редакция "Фомы" предложила мне прокомментировать статью о Чуковском и о его взглядах на религиозное воспитание детей, я сразу же вспомнил одну давнюю историю. 
Читать далее >>>
 

Понять нельзя поверить 

Есть ли Бог, а если есть, то каков Он? Не находя прямого или простого ответа, человечество легко выдумывало себе ложных богов. Но на земле всегда были люди, желавшие встречи с настоящим Творцом; так, христиане верят, что Бога невозможно увидеть глазами, но добавляют - в Него нужно верить. Да и сама по себе вера есть уверенность в невидимом, как говорит апостол Павел (Евр. 11, 1). 
Читать далее >>>
 

Проблемы православной гимназии

Разговор пойдет о проблемах православной школы. Для многих приходов встает вопрос о создании такой школы, для многих священников не ясно, благословлять ли им своих прихожан отдавать детей в такие школы или, как их называют, "гимназии" (хотя название это совершенно условное) или, наоборот, всячески отговаривать от этого неосторожного шага, так как многие родители уже "обожглись" на таких школах..." 
Читать далее >>>


Размышления о школе и детях
"Новизна и необыкновенность православной школы в том, что эта школа церковная, то есть имеющая в своем основании те принципы, которые заложены в жизнь самой Церкви, а конкретно в жизнь прихода..." 
Читать далее >>>


Заметки о высшем искусстве
"Православное воспитание - что это такое? Существует ли система и методология воспитания православного человека? На каких принципах такое воспитание основано? Эти вопросы очень часто поднимаются в среде православных педагогов, эти вопросы задают родители, воцерковленные и только обратившиеся, этот вопрос стоит перед православными школами и перед всей нашей Церковью..." 
Читать далее >>>


"Над пропастью во ржи"
"В этой заметке речь пойдет не о культуре вообще, а о культуре в жизни православного христианина. Вернее - о месте культуры в христианском воспитании и образовании. Еще раз оговоримся: не о так называемой православной культуре, под которой понимается церковное искусство, православная эстетика и традиции, а о культуре светской, и причем не только русской, но и западной..." 
Читать далее >>>


Православное воспитание и современный мир
"Современная эпоха, которую все чаще и чаще называют постхристианской, совершила еще не осознаваемый многими переворот. Слова, - да уже не слова, а термины - новая эра, новое поколение - не просто слова, а констатация "нового", перевернутого осмысления основных фундаментальных понятий веры, нравственности, законности, любви, свободы; тех понятий, которыми держался 2000-летний мир, называвший себя христианским..." 
Читать далее >>>


Воспитание в школе через почитание новомученников Российских
"Одной из существенных проблем православной школы является воспитание наших православных детей в Православии. Основным в этой проблеме является то, что мы живем в таких условиях, в которых опыт дореволюционных школ в преподавании Закона Божия практически неприменим. Мы, конечно, можем и должны учить наших детей основам вероучения. Священной Истории, Истории Церкви, догматике и т. д., но мы также должны понимать, что не это формирует их как православных христиан в современном обществе. Почему?..." 
Читать далее >>>

 

 

 

Семья - это таинство рая

Круглый стол на тему «Семья в современной Церкви» состоялся 26 апреля 2007 в Доме наместника Московского Данилова монастыря. По благословению Патриарха Алексия II мероприятие было организовано Патриаршим центром духовного развития детей и молодежи (ЦДРМ). Дискуссия о семье продолжила целый ряд пастырских семинаров, посвященных актуальным вопросам современной церковной жизни и пастырской практики. Один из самых интересных докладов на семинаре был сделан протоиереем Алексием Уминским, настоятелем храма Святой Троицы в Хохлах.

Что такое христианская семья
Сегодня серьезной проблемой является вопрос, что такое христианская семья и брак. Сейчас это понятие достаточно трудно осмысляется в приходской жизни. Я вижу очень многих молодых людей, которые дезориентированы в том, что они хотят увидеть в своей семье. В их головах существует масса штампов отношений между юношей и девушкой, на которые они ориентируются. Современным молодым людям очень сложно найти друг друга и создать семью. Все смотрят друг на друга под искаженным углом: одни - почерпнув свои знания в «Домострое», другие - в телепрограмме «Дом-2». И каждый по-своему пытается соответствовать прочитанному или увиденному, при этом отказываясь от собственного опыта. Молодые люди, составляющие приход, очень часто смотрят вокруг себя, чтобы найти себе пару, которая могла бы соответствовать их представлениям о семье; как бы не ошибиться - ведь православная семья должна быть именно такой-то. Это очень большая психологическая проблема. Второе, что подбавляет градус к этой психологической проблеме: разделение понятий - что является природой семьи, а что является ее смыслом и целью. Недавно я прочел в одной проповеди, что целью христианской семьи является деторождение. Но это неправильно и стало, к сожалению, необсуждаемым штампом. Ведь такая же цель у мусульманской, буддистской, у любой другой семьи. Деторождение является природой семьи, но отнюдь не целью. Оно заложено Богом в отношения между мужем и женой. Когда Господь создавал Еву, Он сказал, что нехорошо человеку быть одному. И не имел в виду только деторождение. 

Первое признание в любви
В Библии мы видим христианский образ любви и брака. Здесь мы встречаем первое признание в любви: Адам говорит Еве: кость от костей моих и плоть от плоти. Вдумайтесь, как это прекрасно звучит. В самом чине венчания сначала говорится о помощи друг другу, а потом только восприятие рода человеческого: «Боже святой, создавший из праха человека, и из ребра его образовавший жену, и сочетавший с ним помощника, соответственного ему, ибо так угодно было Твоему Величеству, чтобы не одному быть человеку на земле». И потому многодетность тоже не является целью. Если семье задать такую задачу: обязательно воспроизводить и воспроизводить, то может возникнуть искажение брака. Семьи не резиновые, люди не бесконечные, у каждого свой ресурс. Нельзя ставить такую колоссальную задачу, чтобы Церковь решала демографические вопросы государства. У Церкви другие задачи. Всякая идеология, которая вносится в семью, в Церковь - страшно губительна. Она всегда сужает ее до каких-то сектантских представлений.

Семья – малая Церковь
Помочь семье стать малой Церковью - вот наша главная задача. И в современном мире слово о семье, как о малой Церкви, должно прозвучать громко. Цель брака – это воплощение христианской любви. Это место, где человек присутствует по-настоящему и до конца. И реализует себя как христианин в своем жертвенном отношении друг другу. Пятая глава Послания апостола Павла к Ефесянам, которая читается на Венчании, содержит образ христианской семьи, на который мы ориентируемся. У о. Владимира Воробьева есть замечательная мысль: семья имеет свое начало на земле и имеет свое вечное продолжение в Царствии Небесном. Вот ради чего создается семья. Чтобы двое, став единым существом, это единство перенесли в вечность. И малая Церковь и Небесная стали едиными. Семья – это выражение антропологически заложенной в человеке церковности. В ней реализуется осуществление Церкви, заложенное Богом в человеке. Преодоление, выстраивание себя по образу и подобию Божию - очень серьезный духовный аскетический путь. Об этом надо нам очень много и серьезно говорить с приходом, юноше с девушкой, друг с другом. А сведение семьи к стереотипам надо разрушать. И я считаю, что многодетная семья – это хорошо. Но каждому по силам его. И оно не должно приводиться в исполнение ни духовническим руководством, ни какими-то соборными решениями. Деторождение есть исключительно исполнение Любви. Дети, брачные супружеские отношения – это то, что наполняет семью любовью и восполняет ее как некое оскудение.

Супружеские отношения – отношения любви и свободы
Когда мы говорим об интимных отношениях в семье, возникает много сложных вопросов. Монашеский устав, по которому живет наша Церковь не предполагает рассуждения на эту тему. Тем не менее, он существует и никуда нам от него не деться. Осуществление супружеских отношений - вопрос личной и внутренней свободы каждых супругов. Было бы странно из-за того, что супруги причащаются во время чина Венчания, лишать их брачной ночи. А некоторые священники так и говорят, что не стоит супругам причащаться в этот день, потому что им предстоит брачная ночь. А как быть тем супругам, которые молятся о зачатии ребенка: чтобы он был зачат с Божьего благословения, им тоже не причащаться? Почему ставится вопрос о принятии Святых Христовых Тайн - Бога Воплотившегося - в нашу человеческую природу с некой скверной в отношения, освященных Венчанием? Ведь написано: ложе не скверно? Когда Господь посетил брак в Канне Галилейской, Он же наоборот добавил вино. Здесь встает вопрос сознания, которое все отношения низводит до какого-то животного отношения. Брак венчается и считается неоскверненным! Тот же Иоанн Златоуст, который сказал, что монашество выше брака, говорит и о том, что супруги остаются целомудренными и после того, как они поднимаются с супружеского ложа. Но это в том случае, если у них честен брак, если они берегут его. Поэтому супружеские отношения – отношения человеческой любви и свободы. А бывает и так, и это могут подтвердить и другие священники, что всякая излишняя аскеза может являться причиной супружеских ссор и даже распада брака. 

Любовь в браке 
Люди соединяются в браке не потому, что они животные, а потому что они любят друг друга. А вот о любви в браке за всю историю христианства сказано не так много. Даже в художественной литературе проблема любви в браке впервые поднимается лишь в 19 веке. И никогда не обсуждалась ни в каких богословских трактатах. Даже в семинарских учебниках не говорится нигде, что люди, создающие семью, должны любить друг друга обязательно. Любовь является основой для создания семьи. Об этом и должен радеть каждый священник прихода. Чтобы люди, которые собираются жениться, ставили перед собой цель любить по-настоящему, хранить и умножать, сделать ее той Царской Любовью, которая приводит человека ко Спасению. В браке ничего другого и быть не может. Это не просто бытовая структура, где женщина – воспроизводящий элемент, а мужчина – зарабатывает на хлеб и имеет немного свободного времени, чтобы поразвлечься. Хотя сейчас именно так чаще всего и происходит. 

Церковь должна охранять брак
И только Церковь сейчас еще способна говорить, как создать и сохранять семью. Существует масса предприятий, которые дают возможность брак заключать и расторгать и рассказывают об этом. Раньше Церковь действительно была тем органом, который брал на себя ответственность законного брака и одновременно осуществляла церковное благословение. А теперь понятие законного брака все более и более размыто. В конечном итоге законный брак будет размыт до последнего предела. Очень многие люди не понимают, чем законный брак отличается от гражданского. Некоторые священники тоже путают эти понятия. Люди не понимают смысла заключения брака в государственных учреждениях и говорят, что лучше повенчаются, встать перед Богом, а в ЗАГСе – что? В общем, понять их можно. Если они любят друг друга, то им не нужна справка, какое-то формальное свидетельство о любви. С другой стороны, Церковь имеет право заключать только те браки, которые заключены в ЗАГСе, здесь и получается странная вещь. В итоге некоторые священники говорят странные слова: "Вы распишитесь, поживите немножко, - годик. Если не разведетесь, то приходите венчаться". Господи, помилуй! А если разведутся, что не было брака? То есть такие браки как бы не считаются, как будто их не было, а которые Церковь повенчала – это на всю жизнь… С таким сознанием невозможно жить. Если такое сознание мы принимаем, то и любой церковный брак тоже будет распадаться, - ведь есть причины для расторжения церковного брака. Если таким образом относится к государственному браку, что он такой "недобрак", то количество разводов будет только увеличиваться. У брака венчанного и невенчанного одна и та же природа, последствия развода везде одинаковы. Когда допускается странная идея, что можно пожить до венчания, то каким у нас будет сам брак? Что тогда мы понимаем под нерасторжимостью, под "двое – плоть едина"? Что Бог сочетал, человек не разлучает. Ведь Бог сочетает людей не только через Церковь. Люди, встречающиеся друг с другом на земле - по-настоящему, глубоко - они все равно осуществляют природу брака, данную Богом. Только вне Церкви они не получают той благодатной силы, которая преображает их любовь. Брак получает благодатную силу не только потому, что он венчан в Церкви священником, а еще и потому, что люди вместе причащаются, вместе живут единой церковной жизнью. Многие за обрядом венчания не видят сущности брака. Брак – это союз, который сотворен Богом еще в раю. Это таинство рая, райской жизни, таинство самой природы человека. Здесь возникает огромная путаница и психологические препятствия для людей, которые ищут себе жениха или невесту в православных молодежных клубах, потому что лишь бы православный с православным, а иначе никак нельзя.

Подготовка к браку 
Церкви нужно готовить к браку и тех людей, которые приходят не изнутри церковной общины. Тех, которые сейчас могли бы прийти в Церковь через брак. Сейчас огромное количество невоцерковленных людей желают настоящей семьи, настоящего брака. И знают, что ЗАГС ничего не даст, что истина дается в Церкви. А здесь им говорят: получите свидетельство, заплатите, в воскресенье приходите к 12. Хор за отдельную плату, паникадило за отдельную. Перед венчанием люди должны пройти серьезный подготовительный период – и готовиться несколько месяцев как минимум. Это должно быть совершенно четко. Хорошо бы принять решение на Синодальном уровне: так как Церковь несет ответственность за нерасторжимость брака, то и допускает его только между теми, кто в течение полугода регулярно приходил в Храм, исповедовался и причащался, слушал беседы священника. При этом гражданская регистрация в этом смысле отступает на второй план, потому что при современных условиях она дает возможность закрепить какие-то имущественные права. Но Церковь не за это несет ответственность. Она должна соблюсти совершенно четкие условия, на основания которых совершается такое Таинство. А иначе, конечно, эти проблемы с развенчанными браками будут только расти. 

Ответы на вопросы 
Когда человек понимает, что он лично отвечает за каждую мысль, каждое слово, за каждый свой поступок, тогда у человека начинается настоящая жизнь
- Что вы делаете в приходе, чтобы восстановить ценности брака?
    Брак - ценность самой Церкви. Задача священника помогать человеку эти ценности обретать. Современные молодые люди часто дезориентированы в том, что является сущностью брака. Когда человек начинает жить церковной жизнью, приобщаться Таинствам, все сразу становится на свои места. Христос и мы рядом с ним. Тогда все будет правильно, тут нет специальных приемчиков, их не должно быть. Когда люди пытаются изобрести какие-то специальные приемы, становится очень опасно. 
- Какие существуют выходы, чтобы решить эту проблему? Что Вы посоветуете молодым людям? 
     Во-первых, не торопиться, успокоиться. Довериться Богу. Ведь чаще всего люди не умеют этого делать. Освободиться от штампов и идей, что все можно сделать какими-то специальными способами, так называемые рецепты счастья. Они существуют в головах многих православных прихожан. Якобы для того, чтобы стать тем-то и тем-то, нужно сделать то-то и то-то - поехать к старцу, например, прочитать сорок акафистов или сорок раз подряд причаститься. Нужно понять, что нет рецептов счастья. Есть личная ответственность за свою собственную жизнь, и это самое главное. Когда человек понимает, что он лично отвечает за каждое свое слово, за каждый свой шаг, за свой поступок, тогда, мне кажется, у человека начнется настоящая жизнь. И отказаться от ненужного: внешнего, надуманного, от того, что подменяет собой внутренний мир человека. Современный христианский церковный мир сейчас сильно тяготеет к застывшим формам благочестия, не осмысляя их полезности, плодоносности. Замыкается только на самой форме, а не на том, насколько это правильно и действенно для духовной жизни человека. И воспринимается только как некая модель отношений. А Церковь – живой организм. Всякие модели бывают хороши только постольку-поскольку. Есть только некоторые векторы направления, а идти человеку приходится самому. И уповать на внешнюю форму, которая тебя якобы приведет к спасению, не стоит. 

Половина 
- Есть ли у каждого человека своя половина? -Господь таким образом человека сотворил, изъяв из него часть для сотворения второй половины. Это Божественный акт сделал человека неполноценным без соединения с другим. Соответственно человек поэтому и ищет себе другого. И восполняется он в Тайне Брака. И это восполнение происходит либо это в семейной жизни, либо в монашестве. - Половинками рождаются? Или все-таки половинками становятся уже после венчания? - Я не думаю, что люди таким образом сотворены: будто бы есть два таких человека, которым нужно обязательно друг друга найти. И если они друг друга не найдут - будут неполноценными. Было бы странно думать, что есть только одна единственная и один единственный, который тебе послан Богом, а все остальные должны пройти мимо. Я думаю, что это не так. Сама природа человеческая такова, что она может преображаться, и сами отношения тоже могут преображаться. Люди ищут другого именно как мужчина и женщина, а вовсе не как два конкретных индивидуума, которые существуют на свете. Выборов в таком смысле у человека достаточно много. Все друг другу подходящие и неподходящие одновременно. С одной стороны - человеческая природа искажена грехом, а с другой - у человеческой природы такая огромная сила, что по благодати Божией даже из камней Господь себе творит детей. Иногда люди тяжело друг другу прирастающие, вдруг становятся такими неделимыми, единством в Боге при усилии друг друга, при желании, при огромной работе. А бывает, что вроде у людей все хорошо, но они не хотят друг другом заниматься, друг друга спасать. Тогда самое идеальное единство может распасться. - Некие люди ищут и ждут некоторого внутреннего сигнала, что это твой человек, и только после такого ощущения они готовы принять, остаться с человеком, которого Бог перед ними поставил. - Трудно такому чувству до конца доверять, с одной стороны. А с другой, нельзя ему не доверять абсолютно. Это Тайна, это всегда останется Тайной для человека: Тайной его душевных мук, сердечных терзаний, его тревоги и его счастья, радости. Нет на этот вопрос ответа ни у кого. 

 

Опубликовано - Православие и Мир , август 2008 года


РАЗВОД ПО-ХРИСТИАНСКИ?

Переоценка ценностей
Иногда сравнивают современное отношение к браку с тем, которое было относительно недавно, например, сто — сто пятьдесят лет назад, и удивляются переменам, произошедшим во взглядах людей. Чем же они вызваны? Причина их в том, что в общественном сознании брак перестал быть абсолютной ценностью. За время Советской власти, да и вследствие так называемых революций и войн — экономических, сексуальных, информационных — само сознание человечества очень сильно изменилось; можно сказать, что оно разрушилось за этот период. Многие незыблемые и адекватно воспринимаемые понятия были в связи с этим переоценены, в том числе и понятия брака и семьи. То, что в XIX веке никому и в голову не могло прийти, что было табуировано сознанием, сейчас принимается легко и естественно. Человек свободно идет туда, где раньше полагался предел — прежде всего Евангелием. Сегодня люди приходят в Церковь с сознанием, воспитанным страшным ХХ веком, и это сознание превратилось уже в подсознание. На определенных этапах оно становится двигательной силой, вытесняя христианское мироощущение, уже открывшееся человеку, но еще не захватившее его полностью, не сделавшее его своим. 
Итак, отношение к браку, семье зависит от времени и социальных установок. Есть какие-то вещи, которые сознанием человек воспринимает как «возможность» или «невозможность». Например, сейчас возможно думать о том, что если первый брак неудачен, то не возбраняются новые попытки создания семьи. Или допускается иметь отношения с кем-то на стороне. Современное сознание воспринимает это как норму. В прежние века это воспринималось как отклонение от нормы, и, хотя романтизация подобных отклонений в литературе сделала свое черное дело — взаимоотношения не были настолько свободными и люди не были так готовы к романам вне брака, как сейчас. Кроме того, вступающие в брак в большинстве своем были целомудренны, и не имели опыта любовных приключений, что очень много значит. Не хочу преувеличивать, говоря, что до революции все было так хорошо — сплошное благочестие, а сейчас времена такие плохие: если бы было так, тогда мы и жили бы до сих пор «до революции». Понятно, что не все было хорошо, а многое было совсем плохо, но, однако же, сознание людей отличалось от сегодняшнего. Люди были более ответственны за свои поступки и более, я бы сказал, трезвенны: они с самого начала понимали, что такое супружество и имели вполне реалистичный, немечтательный взгляд на своего избранника. Например, познакомили родители молодых людей друг с другом: «Приглянулся он тебе? — Да вроде симпатичный…». «А тебе? — Да вроде ничего…». И начитается более близкое узнавание: они пьют чай в присутствии родителей, ходят на прогулки вместе, общаются друг с другом, осторожно друг друга узнают. Ко дню венчания и он, и она уже имеют представление, с кем придется строить дальнейшую совместную жизнь. И не было ни романтики, ни страсти, ни мечтательства, которые так часто встречаются у нашей православной (да и не только) молодежи. Было четкое понимание ответственности и долга: я как муж должен буду делать для своей избранницы то и то, должен буду уважать ее и заботиться о ней. И жена знала: я должна быть с мужем ласковой и внимательной, должна заботиться о детях — быть «доброй супругой и добродетельной матерью». Взаимоотношения основывались, прежде всего, на уважении, симпатии и трезвом понимании, что это — на всю жизнь. А если так, значит, обоим надо стараться делать всё, чтобы благополучно созидать семью. Сейчас у подавляющего большинства молодых людей вместо подобного мировосприятия — туман в голове, ни на чем не основанная мечтательность и инфантильность.

Расторгнуть нельзя. Можно разрушить.
В каких случаях допускается развод? Многие относятся к разводу именно с точки зрения причинности, повторяя вопрос фарисеев: по какой причине человеку можно разводиться? (ср.: Мф. 19, 3; Мк. 10, 2). А Христос отвечает, что нет таких причин, и только по жестокосердию вашему Моисей заповедал давать разводное письмо (ср.: Мф. 19, 8; Мк. 10, 5). Поэтому когда мы будем говорить о причинах развода, то вернемся к этому самому жестокосердию, или нежеланию, или невозможности, или неимению сил человеку нести свой крест до конца. По сути своей природа брака такова: его нельзя расторгнуть, его можно только разрушить. Посему канонических причин, которые допускали бы развод, нет: развод недопустим в принципе! Христос говорит в Евангелии, что никто не может отказаться от своей жены, если только по причине прелюбодеяния (См.: Мф. 19, 9; Мк. 10, 11, 12). Но это не столько допуск к разводу, сколько констатация разрушенной любви, разрушенной семьи, невозможности сохранять то, чего уже нет. Потому что супружеская измена — это та убийственная сила, которая может все уничтожить. Это то, о чем Христос говорит, как о наиболее весомом обстоятельстве, которое может разбить любовь, а значит, и семью до основания, когда от нее уже ничего не остается. И тогда пострадавшая сторона может отпустить вторую половину, так как между ними уже нет того, что их может связывать. Даже насилие в семье — не причина развода, а свидетельство того, что брака как такового уже давно нет. Хотя, конечно, известны случаи, когда даже супружеская измена не приводит к разводу; брак сохраняется, несмотря на такое тяжелейшее испытание грехом. И покаяние человека, с одной стороны, прощение, с другой, могут восстановить уже, казалось бы, сломанные отношения. Это говорит о том, что и прелюбодеяние не всегда повод к тому, чтобы расставаться. Можно сказать, что всё приведенное в канонах или обозначенное Синодальными решениями (за последнее столетие) фиксирует не столько процедуру развода, сколько распад самого брака, его несостоятельность. А вот причиной распада может быть перечисленное там, например: все то же прелюбодеяние, детоубийство во чреве матери, алкоголизм или наркомания одного из супругов, скрытое сумасшествие — когда человек знает, что он психически болен, но скрывает это, обманывая того, с кем собирается вступить в брак. 

Болезни века 
Самая большая проблема нашего времени — проблема психических повреждений, причем в разной степени: заметных, малозаметных, воспринимаемых просто как форма поведения, даже поведения религиозного. Смещение целых пластов общественного сознания, происшедшее за последнее столетие, повредили очень многих людей,— тех, которых раньше общество держало бы в состоянии более-менее стабильном и адекватном. Например, гомосексуализм. Люди, которые были подвержены психологически или генетически к этому поведению, существовали всегда. Не следует рассматривать это как банальную человеческую развращенность. Гомосексуализм — такое же повреждение человеческой природы, как и всякое иное,— например, психическое заболевание, физическое недомогание и другое нездоровье, которое несет в себе мир, поврежденный грехом. Но то сознание общества и те табу, которое оно в течение веков так мудро созидало, хранили людей с поврежденной сексуальностью. Они о себе этого и знать не знали, и думать не думали, и всякую подобную мысль они убивали в самом зародыше, как невозможную, невыносимую, страшную, потому они жили адекватно законам общества и вере. И даже семьи имели и детей рожали, и все было хорошо. Этих людей стало очень много после того, как были сорваны замки, удерживающие стихию страстей. Человек не в силах справиться с бурным разрушающим потоком, его сознание не может удержаться. Человеку постоянно внушают: ты — нормальный, ты имеешь право быть таким, какой ты есть, поступать так, как тебе хочется. Человек, проникшись такими внушениями, вступает в ложную борьбу за самого себя. За самоидентичность, как ему представляется. Тем более он действительно чувствует, что он «другой». А он такой не потому, что он особенный, просто пласты сознания у него взрыты, и глубинное повреждение вылезло наружу. И теперь он уже ничего с собой сделать не может. И это фактически самоуничтожение. То же самое можно сказать и о любых других психических повреждениях. Если натура человека подвержена страстям, и он будет смотреть по телевизору все то, что на эти страсти, собственно, и рассчитано, то многое, что было до той поры заторможено, загашено семьей, общением, работой выйдет наружу. Манипуляции массовым сознанием, которые происходили и происходят, породили различные психические повреждения, депрессии, истерии, всевозможные садомазохистские проявления. Такие душевнобольные ищут для себя некий социум, который бы реагировал, откликался на их болезненное состояние. Например, они составляют внутри Церкви собственные коллективы, маскируя свои психические повреждения под религиозное сознание. Да сейчас при каждом храме надо создавать психотерапевтический кабинет! Душевнобольные приходят в Церковь в большом количестве, но не потому, что они ищут Христа, не потому, что они верующие, а потому, что им нужно общество, адекватное их психическому повреждению, где они будут играть в смирение, в покаяние или во что-либо еще, называя это духовным. Бурное развитие тоталитарных сект стало возможным только благодаря появлению в огромном количестве садомазохистов. Ведь они нуждаются в подобных организациях. Мазохисту нужен жесткий лидер, который всячески уничтожал бы его и унижал. А человеку с садистическими наклонностями нужен тот, кого он мог бы давить, над кем он мог бы издеваться. И они друг друга находят... К сожалению, это и в Церкви существует, и в огромных количествах, просто мы не умеем трезво на это взглянуть, честно назвать все своими именами. Меж тем, понять, с чем мы имеем дело, просто необходимо. Тем более, что и в семье мы тоже можем столкнуться с подобными вещами. Поэтому священнику необходимо знать, какие бывают патологии, как устроена человеческая психика. Для этого нужно, чтобы в семинариях были прочитаны серьезнейшие курсы по психологии и психиатрии. Де еще и каждый священник сам должен быть серьезно проверен на этот счет. 

«Была без радости любовь…»
 
Но все-таки в большинстве своем браки рушатся не по таким серьезным и явным причинам, а по обыденным и бытовым, причем как невенчанные, так и венчанные. Подчас просто от того, что скучно людям друг с другом. Потому что они или изначально не были близкими, или не сумели сохранить любовь. Современное сознание успокаивает разводящихся супругов: «Никто не виноват, просто вы не сошлись характерами» и т.д. Но когда исчезает любовь — люди ответственны за это. Ведь сама по себе она не умирает. Просто ее не берегут, и она не сохраняется. А любовь надо поддерживать, как огонь, в который кладут дрова, чтобы он не потух. Давайте, вспомним слова апостола Павла о любви, а соответственно, о семье, потому что она на любви должна строиться. Там написано: Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает (1 Кор. 13, 4-8). К сожалению, это те свойства любви и супружества, которые мало кому сейчас доступны. Долготерпит, не раздражается — когда теряются эти свойства любви, то что угодно может произойти с браком. Любовь не ищет своего, а в браке люди часто ищут именно своего: дай, принеси, приготовь, почему не так постирала, почему не то сделала. Или: почему так мало денег принес, почему ты делаешь то, и не делаешь это, почему ты мне не помог. И начинается дележка: кто кому должен. Когда вопрос ставится: ты должен мне, а не наоборот: я всегда должен тебе, тогда и уходит любовь. Тогда люди стремятся расстаться и начать все заново с кем-то другим. Что Церковь может сделать, чтобы предотвратить такие браки без любви? Надо создать, причем законодательно (как обязательное для исполнения в каждом приходе), своего рода «защитное поле для брака» — испытательный срок до венчания, некую катехизацию, чтобы людей к браку подготовить, дать им возможность и время присмотреться друг к другу, пройти определенный путь в Церкви через общую молитву, участие в богослужении. Тогда многие браки и не состоялись бы. У меня в приходе было несколько таких случаев: люди симпатичные, очень верующие, нравятся друг другу, желают вступить в брак. Говоришь им: «Хорошо, давайте так: помолитесь, походите друг к другу в гости, поезжайте вместе в паломничество…». Смотришь, а через три-четыре месяца они «остаются лишь хорошими друзьями». И слава Тебе, Господи. 

Подводные камни православных браков
Итак, первая опасность — браки по легкомыслию. Вторая причина недолговечности браков в православной среде — женская неустроенность. Женихов мало православных! И у девиц возникает «навязчивая идея» — выйти замуж за православного, при первой же возможности. «Господи, я молюсь Тебе об этом! Где он? Подай мне знак!». Такой человек может принять за знак свыше любое обстоятельство, истолковать его по-своему, и — замуж выйти. Почему, зачем?.. Да потому что очень хотелось, потому что надо замуж! «Хочу замуж! Но я православная, значит, мне надо православного мужа!». Такие скоропалительные браки во многом являются «браками риска» — есть очень большая вероятность, что в этом случае ничего может не получиться с семейной жизнью. Третье, что требует правильного осмысления и разрешения, это то, что священники начинают заниматься не свойственным им делом — составлять внутриприходские пары. Благословлять на супружество под тем видом, что «вот хорошая девушка, вот хороший юноша, пора бы им пожениться». Это так называемые «браки по послушанию». Таких браков, к сожалению, очень много, они даже популярны. Такова беда некоторых приходов, где царит такое умонастроение: батюшка лучше знает и видит людей. И по послушанию духовнику, без особой любви и даже симпатии создаются семьи. Они бывают довольно крепкими, но не уверен, что счастливыми. Они призваны являть собой пример образцовой многодетной православной семьи, но что они являют собой на самом деле? Ну, дети рождаются. Жена заниматься детьми, всю нерастраченную любовь она отдает им. И слава Богу. А муж — уходит с головой в работу, в зарабатывание денег. Какие у них между собой отношения? Да, по большому счету,— никаких. Радости большой в этих браках нет.

Расставаться или нет?
Один из русских классиков сказал, что все семьи счастливы одинаково, а несчастливы по-разному. И это несчастье всегда имеет множество выражений и оттенков. Поэтому невозможно назвать однозначно повод (входящий ли, нет ли в каноны или Синодальные постановления), достаточный для развода, потому что названный сам по себе, отдельно от ситуации, он никогда не будет звучать достаточно убедительно. Оправданно говорить что-то только в контексте конкретного случая. Слишком тонкий вопрос: взаимоотношения в браке. Но развод, как, например, и аборт,— те случаи, которые священник вообще не может благословлять, поскольку это в принципе противоречит Евангелию. Он не может даже советовать, но может сказать так: если ты считаешь, что так нужно, делай так. Он может, скажем, не противодействовать, а оставить это решение на волю самого человека. Но есть одно правило на все случаи жизни. Если семейный корабль дал течь, то супругам надо прежде всего подумать над вопросом: можно ли вообще сохранить семью? И если да, то каким образом? Если есть хоть какой-то шанс восстановить брак, то его, конечно, надо использовать. Это возможно при условии ясного видения причин разлада, искреннего раскаяния и желания сохранить семью. Но, к сожалению, чаще всего человеку не хочется смотреть на себя критически, признавать свою вину. Потому-то они и рассматривают разрушение взаимоотношений, как уже свершившийся факт. Но, с другой стороны, вряд ли нужно стремиться сохранить брак, если один из супругов активно и явно влечет остальных членов семьи в погибель, в геенну огненную, в преисподнюю. Тогда, наверное, стоит решать вопрос о разводе, ради сохранения и спасения детей, да и всех домочадцев. Конечно, жизнь многообразна и многосложна, она не вмещается в схемы. Это надо четко понять, соотнести с нашим временем, с современным сознанием. Втянуть всех в каноническое поле XIX века уже невозможно. Сейчас люди нередко даже не понимают того, что послужило причиной развала их семьи. Поэтому Церковь колоссально снисходительно, по сравнению с прошлыми столетиями, относится ко вторым бракам. Этот процесс ничем нельзя остановить. Сказать человеку «Неси свой крест, это твоя судьба» — по сути, это, без сомнения, правильно. Но реальность остается реальностью, и человек не может жить, противореча самому себе, если он не умеет относиться к жизни как к несению креста, как к подвигу, как к духовной борьбе. И заставить делать его то, к чему он не способен, невозможно. Говорить об ответственности и долге тоже оказывается бесполезным. Эта проблема, по большому счету, неразрешима. Сегодня Церковь не может подвести законную (каноническую) базу под бракоразводный процесс, потому что хотя и есть утвержденные основания для расторжения брака, о которых мы говорили выше, но в большинстве своем супружеские союзы распадаются по иным, не подпадающим под каноны, причинам. 

Что делать?
 
Да, нельзя исправить мир и вернуться туда, откуда пришли, но можно, общаясь с каждым конкретным человеком, пытаться в нем что-то преобразить, затормозить или удержать в узде. Для этого нужно, по крайней мере, понимать, кто он, современный человек, и что в нем есть. Мы сейчас переходим в новую эпоху, а что она принесет — пока непонятно. Компьютерный виртуальный мир уже сдвинул новый пласт сознания общества — жизнь в блогах, не имеющая ничего общего с реальностью, бурлящий мир сериалов, реклама безнравственности,— все это сейчас окончательно разрушает ту социальную атмосферу, которая может защитить супружеские отношения. Поэтому семья в современном мире может держаться только на настоящей, серьезной, ответственной любви, когда люди действительно уверены, что любят друг друга и что за эту любовь они будут бороться и нести ее до конца. А иначе в супружестве и смысла нет. 

СПРАВКА 
«Церковь настаивает на пожизненной верности супругов и нерасторжимости православного брака, основываясь на словах Господа Иисуса Христа: "Что Бог сочетал, того человек да не разлучает... Кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует" (Мф. 19, 6, 9). Крайне беспокоит современное положение, при котором расторгается весьма значительная часть браков, особенно среди молодежи. Происходящее становится подлинной трагедией для личности и народа. Единственным допустимым основанием развода Господь назвал прелюбодеяние, которое оскверняет святость брака и разрушает связь супружеской верности. В 1918 году Поместный Собор Российской Православной Церкви в "Определении о поводах к расторжению брачного союза, освященного Церковью" признал в качестве таковых, кроме прелюбодеяния и вступления одной из сторон в новый брак, также отпадение супруга или супруги от Православия, противоестественные пороки, неспособность к брачному сожитию, наступившую до брака или явившуюся следствием намеренного самокалечения, заболевание проказой или сифилисом, длительное безвестное отсутствие, осуждение к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния, посягательство на жизнь или здоровье супруги либо детей, снохачество, сводничество, извлечение выгод из непотребств супруга, неизлечимую тяжкую душевную болезнь и злонамеренное оставление одного супруга другим. В настоящее время этот перечень оснований к расторжению брака дополняется такими причинами, как заболевание СПИДом, медицински засвидетельствованные хронический алкоголизм или наркомания, совершение женой аборта при несогласии мужа».Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. 

Опубликовано - http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=6471&Itemid=4 



 

"Господи, спаси Бармалея!"

Когда редакция "Фомы" предложила мне прокомментировать статью о Чуковском и о его взглядах на религиозное воспитание детей (см.http://chukovskiy.lit-info.ru/review/chukovskiy/005/457.htm ) , я сразу же вспомнил одну давнюю историю. Родителям трехлетнего мальчика, очень верующим людям, однажды нужно было вечером уйти куда-то по делам, и они попросили крестную мальчика посидеть с ним и уложить спать. Когда пришло время укладываться, крестная сказала: "Петя, давай помолимся на ночь". – "Давай", – согласился Петя. – "Давай помолимся за маму, за папу". – "Давай". – "Давай помолимся за бабушку и дедушку". – "Давай". – "Давай помолимся за всех твоих друзей, за всех, кого любим". Помолились. И тут мальчик сказал: "А давай помолимся за тех, кого мы не любим?" Крестная очень удивилась: "Ну, давай". И тогда Петя произнес: "Господи, спаси Бармалея!". Вот такая "чуковская" история (В финале "Доктора Айболита" Бармалей раскаялся в своих злодеяниях и был прощен. – Ред) – которая все ставит на свои места. Конечно, замечательно, что Корней Иванович интересовался этой темой, замечательно, что признавал важность религиозного воспитания детей, но, по всей видимости, он не имел живого опыта общения с Богом и потому, рассказывая детям о Боге, говорил о неком отвлеченном понятии, о таких свойствах Бога, как всемогущество, вездесущность и так далее. Неудивительно, что его же собственные дети его не поняли. Отсюда же и его слова: "Это сплошное отчаяние – говорить с ребятами о Боге". На самом же деле говорить с детьми о Боге очень просто – потому что детям надо в первую очередь рассказывать о Боге как о любящем Отце, как о Создателе мира, о Его всепокрывающей любви, о нравственном законе. Дети очень легко воспринимают молитву. Дети, особенно в Православии, окружены прекрасным изобразительным рядом: иконы, богослужебное пение, убранство храма. И не надо бояться, что поначалу маленький ребенок принимает батюшку за Бога. Это нормально, все дети начинают с этого. Помню, в нашем приходе однажды родители спросили дочку, что ей больше всего понравилось в храме. "Батюшка понравился!", – ответила она. – "А какой именно батюшка? – уточнили родители. У нас ведь их несколько". – "Батюшка Христос понравился!" – сказала девочка. Но очень скоро дети перестают путать Бога и священника. Впрочем, если вернуться к совету Чуковского прививать детям бытовую сторону Православия – просфорочки, елочки и так далее, то я считаю это тупиковым путем. Той бытовой религиозности, о которой когда-то писал Иван Шмелев, больше нет, и вряд ли уже когда будет. А если создавать ее искусственно, то получится театр. Бога за этим не будет.

Текст взят с сайта Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи


 

Понять нельзя поверить

Есть ли Бог, а если есть, то каков Он? Не находя прямого или простого ответа, человечество легко выдумывало себе ложных богов. Но на земле всегда были люди, желавшие встречи с настоящим Творцом; так, христиане верят, что Бога невозможно увидеть глазами, но добавляют - в Него нужно верить. Да и сама по себе вера есть уверенность в невидимом, как говорит апостол Павел (Евр. 11, 1). Собственно, Бог Сам открыл Себя людям, не люди Его себе открыли. Без Его воли никто никогда даже не узнал бы о Его существовании, не могло бы появиться даже философского понятия о Божестве - ведь существование Творца не выводится из существующего мира логически, словно некий закон физики. Бог создал все законы, по которым живет мир, но тайну Его собственного бытия умом постичь нельзя. Бог непостижим, это аксиома. И православные христиане, называющие Бога Троицей, тоже не претендуют на то, что знают о Боге все. Но они хотя бы стараются бережно хранить то, что Он уже о Себе открыл. В Священном Писании слово "Троица" не употребляется. Однако совершенно очевидно, что Господь говорит именно о Троице, посылая апостолов на проповедь – ведь Он повелевает крестить людей не в три разных имени, а в одно Божественное имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28, 19). О том же говорит и апостол Иоанн Богослов (1-е Ин. 5, 7). В Библии много и других указаний на то, что Бог – Един, но не единица. К примеру, в самом начале книги Бытия слово "Бог" стоит во множественном числе. Конечно, получается несколько непривычная, уважительная по форме фраза "В начале сотворил Боги небо и землю" - но как еще древний писатель мог передать Откровение, которое сообщил ему о себе Бог, и не оказаться обвиненным в многобожии? 27 мая, на пятидесятый день после Пасхи, православные христиане празднуют День Святой Троицы, или Пятидесятницу. В этот день Бог-Отец через подвиг Бога-Сына послал христианам Святого Духа, поэтому праздник Троицы еще называют днем рождения Церкви. Именно с тех пор, как мы верим, христианская община объединена уже не только общими нормами жизни и верой, но и Самим Богом. В вере Церкви нет и следа многобожия. Самая простая, хотя, конечно, и не точная аналогия Троицы – это… солнце. Оно для нас одновременно – и видимый глазами диск, и яркий свет, и солнечное тепло. Как от солнца всегда исходит свет, так от Бога в вечности рождается Сын. Как солнечное тепло, неотделимое от солнца, дает жизнь нашей земле, так Дух Святой вечно исходит от Отца, даруя жизнь всему миру. Конечно, понять это до конца нельзя; но если хочешь жить по Истине, то поверить в это стоит. 

Статья подготовлена для журнала «Фома», апрель 2009 





 

Проблемы православной гимназии

Разговор пойдет о проблемах православной школы. Для многих приходов встает вопрос о создании такой школы, для многих священников не ясно, благословлять ли им своих прихожан отдавать детей в такие школы или, как их называют, "гимназии" (хотя название это совершенно условное) или, наоборот, всячески отговаривать от этого неосторожного шага, так как многие родители уже "обожглись" на таких школах.

Я, к сожалению, не слишком хорошо знаком с другими гимназиями, поэтому речь пойдет об опыте нашей школы православной общеобразовательной школе Свято-Владимирского учебного центра. Но я уверен, что многие проблемы, с которыми мы сталкиваемся, общие. 

Дело в том что, создавая так называемые православные гимназии, мы не осознавали, да и теперь еще не до конца осознаем, что мы включились в создание совершенно новой школы (системы школьного воспитания), аналогий с которой нет в истории педагогики. Поэтому с таким величайшим трудом эти школы создаются, и поэтому они и очень быстро распадаются, так как, не осознав этого и не начав решать кардинальные проблемы по-новому, ничего невозможно сделать многие старые привычные формы просто не действуют, и школа перестает существовать или перестает быть православной. Новизна и необыкновенность православной школы заключается в том, что эта школа начала мыслиться как церковная, т. е. имеющая своим основанием те принципы, которые заложены в жизни самой Церкви и конкретно в жизни прихода. Поэтому те школы, которые выросли из прихода, существуют неразрывно с приходом эти школы держатся, укрепляются; а те школы, которые возникли в стороне от прихода, только с привлечением священника, так сказать, возникли из идеи, эти школы в основном распадаются или едва существуют (я повторяю, что недостаточно хорошо знаю жизнь других школ, поэтому могу ошибиться). 

Что мне кажется принципиально новым в церковной школе? Это отсутствие барьеров. 

Школа как структура строится по нескольким уровням: 

* администрация, 
* учителя, 
* дети, 
* родители. 

И между всеми уровнями строятся определенные барьеры, которые, с одной стороны, помогают администрации, учителям управлять учениками и родителями и при необходимости очень хорошо от них защищаться, с другой, конечно, делают школу сферой отчуждения, где ученик всегда в оппозиции к учителю, учитель к администрации, а в свою очередь администрация в оппозиции ко всем без исключения родителям. Эти барьеры являются основным дисциплинарно-педагогическим управленческим инструментом школьной системы. Так вот, православная школа сознательно или бессознательно пошла на слом этих барьеров, так как мы все и учителя, и ученики, и родители члены единой Церкви (а у нас и единого прихода), и у всех нас Единый Учитель Христос. И для православной школы это стало настоящей радостью и главной трудностью, которую многие не смогли преодолеть или даже осознать. 
Был приход, который сложился и укрепился в приснопамятное брежневское время под духовным руководством прот. Сергия Романова. Мы, т. е. прихожане педагоги и родители, вели посильную катихизацию по домам, у нас была тогда уже воскресная школа, иконописный детский кружок, дети учились церковному пению, на Рождество и Пасху устраивались детские праздники и прекрасные спектакли. Летом обычно было что-то вроде детского лагеря. Это было очень благодатное время, когда плоды этого делания были явными приход сплачивался, дети удивительно мужественно в условиях той школы несли свой христианский крест и отстаивали свою веру. И конечно, все тогда и мечтать не могли, что совсем скоро будут такие огромные возможности создания своей школы со своей концепцией, со своими принципами и идеалами. 
Такое время пришло. Школа была создана, разработана концепция, провозглашены принципы и идеалы. Реальный опыт прошлых лет работы с детьми в условиях гонений на Православие, давал уверенность, что все будет еще лучше, еще плодотворнее, чем раньше. 
Мы решили, что наша гимназия будет руководствоваться следующими принципами. Принимать детей из воцерковленных семей или, как исключение, таких детей, родители которых твердо встали на путь воцерковления. Принцип приема всех желающих был отвергнут сразу и я думаю, что это было правильно, т. к. это большая опасность развалить еще не начавшееся дело. Очень многие родители желали бы пристроить своих детей в хорошее место, дать им воспитание и образование христианское, но они не хотят понять, что христианством нельзя заниматься христианством надо жить. И обычный аргумент таких родителей: "Ну, нам уже поздно меняться, в церковь ходить нет времени, а Бог у нас в душе. Но вот в советской школе там плохо: мат, драки, воровство, разврат и т.д., а мы хотим, чтобы наши дети изучали Закон Божий и выросли хорошими людьми". 
Дети действительно очень восприимчивы на первых порах к Слову Божию, к Богослужению, к молитве. Но если они в школе слушают о том, как надо жить по заповедям, как важно жить единой жизнью с Церковью, со Христом, а дома, в своей семейной реальности видят, что родители просто не придают никакого значения духовной жизни, а то и просто живут открыто по-язычески и могут даже посмеяться над святыней, то рано или поздно ребенок начинает жить двойной жизнью, лицемерить, и такое "православное воспитание" может закончиться фарисейством и кощунством для ребенка, а для православной школы развалом, что и происходит во многих случаях. 
Нам казалось, мы предусмотрели этот очень важный момент и все должно пойти по правильному пути. 
Было решено, что православная гимназия это общее дело прихода-родителей-детей. Это некое строительство-устроение, подобное тому, как устрояется приходская и семейная духовная жизнь. Это очень важный принцип для нас. Он фундаментальный. Апостол Петр в своем первом послании говорит: "...вы, как живые камни устрояйте из себя дом духовный" (1 Пет. 2:5). Поэтому школа должна жить общей жизнью прихода и семьи и сама стать подобием прихода и семьи. Для этого преподаватели, родители и дети должны духовно трудиться, жить общей духовной жизнью. Вместе молиться, вместе приступать к таинствам. И этим действительно рушилась страшная баррикада, которую воздвигла советская школа между учителями и учениками, родителями и школой. Нам представлялось (и это так в действительности), что литургическое общение явится самым плодотворным моментом нашего примирения и сотрудничества. Тем более что обычно в православных школах наполняемость классов очень небольшая, около 10 человек, что должно делать общение учителя и учащихся дружески-семейным. 
Был разработан учебный план, который включил в себя помимо базовых компонентов, конечно, Закон Божий, несколько иностранных языков, несколько древних языков, церковное пение, церковное шитье и другие так называемые гимназические предметы. Тут можно сказать, что, конечно, основной идеей создания православной школы было желание уберечь наших детей от той действительно растлевающей обстановки, которая существует в государственных школах. Но конечно, эйфория, в которой создавалась школа, вскружила нам всем голову и мы замахнулись на нечто, может быть, непосильное для нас, а главное, для наших детей, которые совершенно оказались не готовыми к такому напряженному учебному плану. Мне сейчас кажется, что, может, даже и не нужно в современной школе изучать древние языки, когда дети по-русски говорят коряво, но это другой вопрос. 
Оказалось, что эйфория проявилась не только в этом. 
Концепция разработана, принципы провозглашены. Родители забрали своих детей из государственных школ и привели в нашу гимназию. 
Первый год был, конечно, удивительным для всех. С Божьей помощью все получилось как мы и мечтали у преподавателей удивительный подъем, у детей желание учиться, у родителей готовность все свободное время посвятить гимназии. Было такое чувство, что Господь совсем рядом и все восполняет, все устраивает. Вообще, конечно, все делалось, как часто у нас бывает, на скорую руку успеть поскорее все устроить, так как неизвестно, что будет завтра. Хорошие люди пришли работать православные, но не педагоги, специалисты-предметники но без школьного опыта. Все это было неощутимо в первое время слишком велика радость нового дела, слишком много эйфории. Потом это очень больно отзывается на всем учебно-воспитательном процессе. Мы слишком быстро похоронили советскую школу, радостно отряхнули ее прах с наших ног и совершенно не заметили тот колоссальный положительный и учебно-методический, и административный, и даже воспитательный опыт, которым она обладала. 
Нам казалось (и многим так продолжает казаться): мы все православные у нас все будет хорошо, мы победим. Но реальность оказалась несколько другой. Прежде всего, дисциплина. По прошествии некоторого времени оказалось, что наши православные дети совершенно не умеют себя вести. Более того, когда с нашими друзьями оказываешься в музее, на экскурсии, в общественном месте, ведут они себя не просто плохо, а так, что выделяются своим диким поведением по сравнению с детьми не православными. То же и на уроках стало возможно то, что в обычной государственной школе было совершенно недопустимо. Дети не обращают внимания на педагога, не здороваются со старшими, ходят по классу во время урока и т. д. Учителя, которые в школе не работали, не в состоянии наладить дисциплину во время урока. Тем более что все учителя страшно боялись таких непопулярных "советских методов" как "2", запись в дневник, вызов родителей и т. д. 
Дисциплина подрывалась еще тем, что наши православные родители, когда хотели ребенка приводили, когда не хотели, оставляли дома или, что еще лучше, в храм ходили вместо уроков, по их мнению, это важнее, и тому подобные вещи. 
Мы сначала не поняли, в чем дело, почему так происходит совершенно обратный эффект. Но если мы будем внимательны сами к себе, все прояснится. Оказалось, что принцип семейственности был воспринят не в смысле особенной ответственности и духовного родства, а в смысле панибратской вседозволенности, и воспринят так в основном со стороны родителей. Вообще я сейчас коснусь очень важной проблемы, которая касается современного состояния приходской жизни в нашей Церкви и которая определяет очень и очень многие проблемы в нашем так называемом церковном возрождении. Советская эпоха совершила в церковном сознании очень сильный переворот, и коммунистическая формулировка, что Церковь существует для "отправления религиозных потребностей", прочно вошла в сознание советского и постсоветского человека. Давайте посмотрим, проверим себя зачем мы ходим в Церковь, зачем мы причащаемся, молимся, исповедуемся? В чем для нас заключается духовная жизнь? И если мы будем честны, то в большинстве случаев окажется, что ходим мы только для себя, т. е. чтобы у Церкви получить, взять, унести, устроить свою жизнь. И чаще всего нам нет серьезного дела до тех, кто молится рядом с нами, т. к. молитва это тоже наше личное дело. Мы пришли в Церковь получить, Церковь должна нам дать. Все очень просто для нас обычно так складывается духовная жизнь. И так и все существует для нас: и община, которая должна о нас заботиться, и духовник, который обязан нас окормлять, и гимназия, которая должна решать все наши семейные проблемы. А на самом деле все наоборот это мы должны идти в Церковь, чтобы отдать себя Богу и ближним, это в нас нуждается приход, это мы "живые камни", без которых не может строиться здание Церкви. Это очень большая проблема, которую всем решать. Это наш общий очень низкий церковный уровень духовное потребительство, которое прежде всех других проблем тормозит духовное строительство нашей Церкви. Вот обычная картина, которую приходится наблюдать в храме. Приходит семья в храм с детьми и сразу старается отойти от детей подальше. Дети бегают по храму, мешают всем, толкаются, а родители благоговейно замерли в молитве, ничего не видят и не слышат им нет никакого дела до того, что другие не могут молиться из-за их детей. Им все равно они пришли получить, и они "свое" возьмут. И дети, которые веселились во время службы, толкались, выбегали, совершенно не молились, бездумно причащаются, причащаются часто считается, что от этого дети вырастут настоящими христианами. Потом эти дети приходят в православные гимназии и ведут себя так, как они ведут себя в храме, ведь гимназия (это наш принцип!) продолжение церковной жизни. И родители недоумевают, почему к ним претензии ведь мы же все свои, почему никто не хочет понять их проблем, они же со всей душой решили переложить свои проблемы на хрупкие плечи только что образованной православной гимназии, которая еще должна хоть что-нибудь заплатить за работу преподавателям. 
Дети воспринимают школу как место, куда их поместили, чтобы избавить от всех проблем, в том числе от учебы. Приходится преодолевать у детей и, конечно, у родителей странный "православный" принцип, что для ребенка главное читать по-церковно-славянски и знать гласы, а что более того " от лукавого". И когда приходится исключать за неуспеваемость, родители и дети возмущаются: "Как? Нам придется идти в эту "ужасную государственную школу"? Где мы погибнем, где над нашими детьми будут издеваться?" такая вот спекуляция. На самом деле в государственной школе многие наши дети проявили бы себя гораздо лучше, чем в православной, более ответственно и дисциплинированно.
С еще более опасной ситуацией мы столкнулись на уроках Закона Божия. К нашему удивлению и тревоге, мы стали обнаруживать сильное охлаждение и равнодушие наших детей к вероучительным предметам и молитве. Молитва перед уроком, перед едой стала превращаться в кощунственную скороговорку. На уроках по Закону Божию отсутствие страха Божия, дети стали красоваться друг перед другом бесстрашием и кощунством, т. е. опять совсем противоположный эффект. И это дети из церковных семей. Это очень опасное явление, которое происходит во многих православных школах. Оказалось, что мы в своих концепциях и принципах забыли об очень важных вещах. Мы думали, что духовная жизнь наших детей складывается дома и в храме. Наше дело их направить в Законе Божием, дать им знания Священной истории и духовных законов. Но наши дети стали воспринимать эти духовные дисциплины, не прилагая никакого духовного труда, внешне, на интеллектуальном уровне, минуя душу и сердце (10 лет назад за такие занятия многие заплатили бы и лишением работы, и отчислением из института и школы, а может быть, и тюрьмой). А теперь это слишком легко дается. И то духовное богатство, которое мы имеем благодаря крови мучеников и подвигу преподобных, наши дети получают с удивительной легкостью и безответственностью. Они могут подробно объяснить чинопоследование богослужения, растолковать Символ веры, много рассуждать на евангельские темы, но в реальной жизни они совсем другие, живут другим. Получается какая-то брешь между церковной молитвой, причащением и тем, что реально наполняет их жизнь. Получается опять, что когда они учились в государственных школах, им приходилось реально отвечать за свое христианство, бороться за него. В среде, далекой от церкви и часто враждебной, дети проявляли себя христианами, а в православной школе, среди таких же детей, они, с одной стороны, чувствуют себя "избранным стадом", превозносятся, а, с другой стороны, красуются друг перед другом отсутствием благоговения и бесстрашием. Я хочу оговориться, не подумайте, что в православной гимназии собрались самые злочестивые и бесчинные дети, которые только и делают, что нарушают дисциплину и богохульствуют. Я сейчас говорю о тех росточках, о тех "цветах зла", которые неожиданно для нас стали вдруг проявляться, о тех тенденциях, которые могут проявиться, если их не увидеть сразу и не искоренить. Что же делать в подобной ситуации? Оказалось, что мы лишили детей очень важной области жизни душевной. 
Мы пытаемся научить детей реализовывать себя в области интеллектуальной это учеба, языки, кружки, т. д. Они это воспринимают в меру своих способностей: кто-то лучше, кто-то хуже; в области духовной Закон Божий, молитва, храм; к духовной жизни дети пока еще не способны в той степени, в которой мы от них ожидаем. Духовная жизнь это делание их зрелости и нашей духовной зрелости мера возраста Христова. А ступенька к жизни духовной правильно устроенная жизнь души. Правильное душевное устроение приведет к устойчивой, трезвенной и жертвенной духовной жизни. Детям нужны реальные общие, интересные дела, в которых бы они могли проявить себя, хотя бы пока еще просто как настоящие люди, которые не предадут товарища, помогут другу, простят обиды; дела, которые научат их дружить и дорожить друг другом. Это, конечно, паломничества и походы такие, в которых детям надо будет что-нибудь преодолеть; это может быть школьный театр; в нашей гимназии мы стали издавать журнал "Гимназист", и, что еще очень важно, это участие детей в храмовом богослужении. В нашем приходском храме суббота это день, когда в храме на клиросе поют дети, дети читают, готовят богослужение, звонят на колокольне. Они чувствуют свою ответственность за храм и службу и молятся по-настоящему. 
Проблем и неожиданностей будет еще, наверно, очень много, я затронул немногие. 
Мне кажется, что для Церкви создание своей православной школы это самая главная проблема после проблемы создания приходской жизни. И те приходы, которые собираются создавать такие школы, берут на себя очень тяжелый крест. Сейчас в России всего-то приблизительно 60 православных школ, по уровню очень разных, и тенденции к росту их нет. Это действительно очень трудное дело и, конечно, горько и обидно, что до нас нет практически дела со стороны наших епископов, что Архиерейский собор, который рассматривал вопросы образования, ограничился только проблемами духовных школ. Православными школами никто не занимается, кроме государственных учреждений образования мы с ними гораздо теснее связаны и зависим от них и материально, и законодательно, а отдел Религиозного образования даже связи не наладил между православными школами Москвы. Материально мы нищие. Поэтому те приходы, которые думают о будущем Церкви, которые, несмотря ни на что, в своих приходских помещениях создают школу, а не магазин, они по-настоящему служат Церкви и созидают ее. Это подвиг сейчас спасти наших детей. И создание нашей церковной школы это дело не частное, а общецерковное.




 

Размышления о школе и детях

Новизна и необыкновенность православной школы в том, что эта школа церковная, то есть имеющая в своем основании те принципы, которые заложены в жизнь самой Церкви, а конкретно в жизнь прихода. Поэтому та школа, которая выросла из прихода, существует, органично входя в жизнь прихода, а та, которая возникла в стороне, даже если и окормляется сторонним священником, испытывает значительные сложности. Вероятно, дело не только в священническом руководстве, но и в той живой общинной ткани, которая составляется всеми взрослыми и маленькими прихожанами совместно с церковным клиром. Эта общность имеет свое основой Литургическое и молитвенное единение и пронизывает собой весь организм молодой школы. 

Очень многие родители желали бы пристроить своих детей в хорошую школу, дать им христианское воспитание и образование, но при этом никак не хотят понять, что христианством нельзя "заниматься", христианством надо жить. Обычный аргумент этих родителей: нам меняться уже поздно, но мы хотим, чтобы у наших детей все было хорошо. И дети, действительно, на первых порах очень восприимчивы к Слову Божию, к богослужению, к молитве. Но если дома в своей семейной реальности дети видят, что их родители не придают никакого значения духовному, а то и открыто живут по-язычески, то рано или поздно такие дети начинают вести двойную жизнь и лицемерить.

Нельзя никогда и никому передать дело воспитания своего ребенка. Даже самой что ни есть православной гимназии. Взять на себя ответственность за воспитание значит постоянно отдавать самого себя семье, детям, Церкви. 

Сейчас в России существует несколько десятков православных школ. Они работают уже пять лет, а ведь такое простое дело не сделано хотя бы наладить предметные олимпиады между православными школами. Или вечера для старшеклассников. Это очень важно для ребят ощутить свою школу не одиноким островком, но частью большого единого целого, встретить еще кого-то кроме узкого круга однокашников других ребят, таких же православных, живущих сходными интересами и проблемами. 

Похоже, мы слишком быстро похоронили советскую школу, радостно отряхнули ее прах с наших ног и совершенно не заметили того колоссального положительного учебного, методического, административного и даже воспитательного опыта, которым она обладала. Многим кажется, что у нас все будет хорошо просто оттого, что мы все православные. Но реальность говорит об ином: возникает множество трудностей, специфичных именно для православной школы. Трудным, к примеру, оказывается вопрос поддержания дисциплины. Принцип семейственности, увы, может быть воспринят по-разному. Для одних это особая ответственность и духовное родство, для других панибратская вседозволенность. Родительское настроение моментально передается детям. Дело может дойти до того, что на уроке дети перестанут обращать какое-либо внимание на педагогов, ходить по классу и т.д. Ну, а если, преподаватель не имеет особого педагогического опыта или совсем новичок, тогда могут происходить самые невероятные вещи. Ученик что-нибудь сделает, а учитель ему (с истинно православным "смирением"): "Прости меня, Христа ради"! Многие учителя, нужно сказать, стесняются дисциплинарных мер и решают начисто избавиться от таких непопулярных "советских" методов, как двойка за поведение, запись в дневник и вызов родителей, а вместо этого всячески "смиряются" перед детьми. 

Дисциплина подрывается еще и тем, что православные родители по-своему понимают взаимосвязь церковной жизни и школьного распорядка, т. е. совершенно произвольно могут устраивать выходные своим детям по случаю того или другого церковного праздника. 

Основная идея православной школы уберечь детей от растлевающей обстановки в школах государственных, но, оказывается, немало опасностей поджидает нас и в церковном кругу. Дети воспринимают православную школу как место, куда их поместили, чтобы избавить от всех проблем, в том числе и от учебы. Приходится преодолевать у детей и у родителей странный стереотип: для православного ребенка главное читать по-церковнославянски и знать гласы, а что более того, то от лукавого. А если дитя рисует, особенно если не храмы и иконы, а город, еще что-то, тогда точно в прелести. А уж если стихи о любви пишет ... 

Когда приходится исключать за неуспеваемость, случается, родители начинают картинно возмущаться: "Как? Нам придется идти в эту ужасную государственную школу, где наш ребенок духовно погибнет? Вы ответите за это перед Богом!" Словом, шантаж настоящий. 

Мнение о том что в государственной школе дитя непременно испортится, а в православной обязательно станет добрым и верующим, по меньшей мере нужно назвать наивным. На самом деле, в государственной школе многие дети проявляют себя гораздо лучше, чем в православной гимназии. В обстановке обычной школы ребенок сталкивается с необходимостью активно отстаивать и исповедовать свою веру. В ней он воочию видит те отличия, которые несут в себе дух мира и дух Евангелия. Жизнь по заповедям Божиим перестает быть для него абстракцией. А в православной школе он избавлен от этих проблем. Вера, за которую не надо бороться, которую не надо отстаивать, быстро приобретает оттенок обыденности и нарочитости. Особенно это касается детской веры, ведь душа ребенка особенно нацелена на динамику, экспрессию, героический пафос в жизни. Получается, что когда он учился в обычной школе, ему приходилось реально отвечать за свое христианство, бороться за него. В среде, далекой от Церкви и часто враждебной, он проявлял себя христианином. Там он молился перед уроками, в храм ходил, исповедывался, причащался, потому что страшно было. А здесь все очень хорошо, никто не трогает, все дозволено. Это значительная духовная и педагогическая проблема: как избежать охлаждения, как сделать, чтобы среда православной гимназии формировала детей как людей горячо верующих. И вот какие видятся решения. 

Во-первых, взрослые должны допускать мысль, что не всем детям показано обучение в православной школе. Вопрос, в какой школе учиться ребенку, рассматривать нужно более внимательно. Родители совместно с духовником обязательно должны разобраться в индивидуальных особенностях сына или дочери. То, что для одного является благом, для другого может оказаться во вред. Во-вторых, взрослые должны постоянно заботиться о том, чтобы у детей в стенах школы было некое пространство для подвига, для выражения своих чувств и взглядов, для определенного положительного пафоса. Знание о духовных вопросах детям должно даваться вовсе не с той легкостью и запланированностью, с какой преподается им рассудочная информация. Для духовного роста недостаточно условий маленького православного парничка. Нужно некоторое напряжение, некоторое усилие, с которым дети постигали бы духовные вопросы. А то ведь мы читаем аскетические творения Святых Отцов, пытаемся их понять и воспроизвести в своей жизни, но совершенно упускаем из виду тот факт, что сами-то живем жизнью совершенно неаскетичной. Откуда у современного городского жителя может взяться верное понимание православного подвижничества, если, к примеру, воду в необходимых количествах всегда можно взять из-под крана, а отцам-пустынникам приходилось приносить ее с расстояния дневного пути? Понятно, что прочитанные в книге аскетические понятия будут восприняты ребенком на уровне чисто интеллектуальном и не будут связываться им со своим повседневным жизненным опытом. То духовное богатство, которое досталось Церкви кровью и потом ее мучеников и преподобных, наши дети в стенах школы получают с удивительной легкостью и безответственностью. Они могут подробно рассказать чинопоследование, растолковать Символ веры, много рассуждают на евангельские темы, но в реальной жизни они совсем другие, живут другим. Получается какая-то брешь между церковной молитвой, Причащением и тем, что реально наполняет их жизнь. 

Духовный опыт должен даваться трудами. Вместо того, чтобы "проходить" "Блаженни милостивые..." на уроке Закона Божия, мы должны предоставить детям возможность оказаться в ситуациях, когда кто-то ждет от них милости или нуждается в их милосердии. 

Хорошо воспитывать детей на житиях святых. Но нельзя требовать с них после этого исполнения прочитанного. Это такой уровень духовной жизни, на который запросто не взбираются. 

Ступенька к духовной жизни это правильно устроенная жизнь души, правильное эмоциональное устроение, которое потом приведет к устойчивой, трезвой, жертвенной духовной жизни. Нужны реальные, общие, интересные дела, в которых дети могли бы проявить себя как люди, которые не предают товарища, которые помогут друг другу, простят обиды. Нужны общие дела, которые помогут им сдружиться. А то ведь бывает так, что в классе всего 10 человек, но и те не ладят между собой. Даже нецерковные дети по сравнению с ними оказываются более открытыми и дружелюбными. А эти "ангелочки" с виду, но иногда друг по отношению ко другу такие дикости допускают просто диву даешься. Причем находят себе при этом "духовные" оправдания. 

Мы должны постоянно искать общие для школы дела. Чтобы дети и преподаватели участвовали в этих детских театрах, студиях, в издании гимназической газеты или журнала. Это очень сближает, это служит моментом общего доверия, когда дети по-настоящему не боятся себя раскрыть. А закладывать в них духовные понятия, я убежден, лучше всего именно в такие моменты открытости. 

У нас в гимназии журнал "Гимназист" и газета "Альма матер". "Гимназист" готовится тщательно, с участием взрослых. В нем много, так сказать, итоговых материалов лучших работ учащихся и статей преподавателей. В газете полный простор для творчества редакции, целиком составленной из числа гимназистов. И вот чудо! "Аlmа mаtег" стала общим интересом всех ребят. Присылают записки с вопросами, устраивают анкетирование, полемизируют на ее страницах. В ученической среде газета превратилась в реальную силу. Ее с удовольствием читают, о ней спорят, с ее позицией считаются. К примеру, недавно на ее страницах появился фельетон по поводу найденной в стенах школы коробки от сигарет. На это ЧП редакция отреагировала примерно так: "Расследование показало, что к происшествию, скорее всего, имеют отношение ученики N-го класса. Наш вам совет: в следующий раз на сэкономленные от сигарет деньги покупайте корм для нашей общей любимицы кошки Мурки". Возмущенные гимназисты N-го класса с шумом ввалились в редакцию и потребовали опровержения. 

Значит, газета работает. Общее ученическое дело живет взаправдашней жизнью. Из таких-то общих дел и складывается доброе чувство, которое испытывают к своей Аlma matег ее благодарные воспитанники.

В какой-то момент с горечью пришлось убедиться: в условиях большого города все наши заслоны и запреты для детей пустой звук. По дороге из школы домой многие наши воспитанники заходили в ближайший магазин телерадиоаппаратуры и часами напролет завороженно смотрели на десяток экранов с разными телепрограммами. Дома смотреть телевизор им запрещено. Представляете, они смотрели подряд все, что им ни показывали! 

После того, как об этом стало известно, гимназия купила телевизор и видеомагнитофон. Показываем ребятам добрые старые фильмы. В основном, смешные: "Белое солнце пустыни", "Бриллиантовая рука" и тому подобные. 

Иногда говорят: "Вот, моя девочка, когда училась в обычной школе, была такая хорошая, все так было хорошо, а вот к вам попала, и за две недели или за два месяца стала такой и сякой. Что вы с ней сделали в вашей православной гимназии?" 

Будто не помнят, как пришли в первый раз в храм и думали: "У меня все более-менее нормально, тяжких грехов нет", а потом, когда приступили искушения, ужасались: "Что же это со мной творится, откуда все это во мне взялось?" 

Удивительно, но для того, чтобы научить ребенка христианскому прощению обид, для начала нужно, чтобы тот давал сдачи. Почему? Да оттого, что по отношению к недерущемуся ребенку сложно применить понятие "прощение". Он никогда не мыслит отомстить в драке. Он отыгрывается в другом и на других. Он всегда и всех боится, а это столь сильные и глубокие чувства, что добраться до них и распутать этот клубок, в большинстве случаев, ни педагогам, ни психологам не под силу. 

Создается некая видимость духовности, личина всепрощения, от которой мальчишке избавиться бывает тем труднее, что он сам в нее поверил. А вот если он всегда давал сдачи, а тут вдруг не дал и даже более попросил прощения, то в этот момент, быть может, он хотя бы на мгновение почувствует то блаженство, которое обещано Христом всем милостивым и миротворцам. 

Еще один парадокс: пока ты не мужественный, прощать и любить ты не способен. Мужество, не будучи воспитанным, порождает явление-суррогат, столь свойственное нынешним детям, бесстрашие. 

Православное воспитание что это такое? Существует ли система и методология воспитания православного человека? По-моему, взрослым нужно задуматься над другим: почему мы ищем систему воспитания? откуда такое стремление? Может оказаться, что наша методическая жажда происходит от желания снять ответственность за воспитание наших детей с себя и спрятаться за методики. Стремимся заменить самих себя системой воспитания и утешаем себя тем, что эта система не простая, а православная. Пытаемся начитаться книг по воспитанию детей столетней давности, влезть в косоворотку и лапти и стать русскими в духе XVIII или, на худой конец, XIX века. В число методик бываем готовы записать что угодно, даже Таинства, пост и молитву. Читаем в житиях описание детства святых: с другими детьми не играл, на улицу не ходил, конфет не любил, был тих, молчалив, любил уединенную молитву. Думаем: что же мне со своими делать? Шумно играют, любят сладкое, дерутся. Не по правилам. Как бы так сделать, чтобы и наши не смотрели телевизора, не любили мультфильмов, не жевали жвачку? 

Идем и заказываем молебен. Вышли из храма, гора с плеч ну, теперь сделали все, что могли. А отец Иоанн Крестьянкин в одной своей проповеди говорит: "Мать начинает молиться, она просит Бога о помощи, но не получает. Почему же? Да потому, дорогие мои, что нельзя возлагать на Бога то, что мы обязаны сделать сами... нужен труд, нужно духовное напряжение, надо всегда помнить о детях и о своей ответственности за них перед Богом. Отцы и матери! Одни без детей своих вы спастись не можете и это надо помнить". 

Православие это не система, это жизнь в любви. И православным наше воспитание получается тогда, когда мы начинаем совершать его в любви. 

Меня часто беспокоит напуганное, враждебное отношение детей к миру, ко всему, что нас окружает. Мир, в котором мы живем, кажется нам падшим, греховным, одержимым бесовской злобой, и он действительно такой. Но постепенно складывается мнение, что если мир идет к концу, то нам надо к нему питать вражду и бояться. 

Но Церковь миру не враждебна. Это и отличает новозаветную Церковь от ветхозаветной. Мир воюет с Богом и Церковью, а наша задача ответить ему не враждой в духе Ветхого Завета ("око за око, зуб за зуб"), но миром и молитвой за него. А о боязни Апостол Иаков так говорит: "Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и целомудрия"(2 Тим. 1, 7). И еще: "Если Бог за нас, кто против нас?"(Рим. 8, 31) Чувствуете отношение, с которым взирали первые христиане на образ сего преходящего мира? "Ей, гряди, Господи Иисусе!" (Откр. 22, 20) Они ждали прихода Христа, а мы, увы, более говорим о приходе Антихриста. 

Яркий пример псевдоправославного настроения. Пишет раба Божия в редакцию "Православной беседы": "Детям на уроке в школе задали темой сочинения "Что бы я сделал, если бы был волшебником". Вы только подумайте, какая удивительная тема! Какой простор для доброй детской души, чающей подарить что-то миру, поделиться с другими своей теплотой. Но что пишет эта ревностная не по разуму мамаша? Она с восторгом пересказывает тщательно воспитанную в дочери псевдодуховную и абсолютно недетскую реакцию: "Я не хочу быть волшебником! Все волшебники колдуны, а колдовство христианам запрещено!" 

О чем говорит в этот момент ребенок? Стойко исповедует свою веру? Да нет, это вовсе не та принципиальная исповедническая позиция, которую силится отыскать мать в словах своей дочери. Это совершенно безответственная, даже трусливая реакция, облеченная во внешне благочестивую форму. Это приговор матери, отобравшей у ребенка его невинное детство. Понимаете, если сказать детям о том, что все волшебники колдуны, а эльфы и гномы бесы, то при этом нельзя достигнуть ничего другого, кроме как подорвать их душевные силы. От этого их идеалистическое детское видение мира мгновенно не изменится на взрослое. Просто в сознании будут разрушены их детские категории добра и зла, борьбы, преодоления, улучшения мира. Им станет просто лень что-либо придумывать, о чем-либо мечтать. Ну зачем, право, попусту тратить время, если волшебство возбраняется, а реальных возможностей нести радость в мир нет? То есть рассуждать-то они, возможно, станут и по-взрослому, а внутри души пустота. Та пустота, которая по мере взросления скорее всего заполнится цинизмом, отрицанием на этот раз и маминых ценностей. 

Мы пытаемся оградить ребенка от дурного влияния, и это правильно. Но в этом стремлении мы заходим слишком далеко мы ограждаем ребенка вообще ото всех, и он остается совершенно один. Мы запрещаем ему дружить во дворе, в школе, и все это время стараемся пристроить ребенка туда, где он сможет дружить "безопасно". Так, в конечном итоге, мы доходим до православной гимназии, и, увы, здесь нас тоже поджидает разочарование: оказывается, что и здесь есть такие дети, с которыми ни в коем случае дружить нельзя. 

Мы учим детей, что земная жизнь есть подготовка к жизни вечной. Но ведь подготовка, а не ожидание! Жизнь это деятельность, созидающая и преобразующая работа. Иначе она становится похожей на томительно-напряженное ожидание в очереди к зубному врачу: "Боже мой! Когда же все это кончится!" 

Наши дети панически боятся ошибок. Это наверняка происходит от непонимания ими сути греха. Они путают свои неизбежные на первых порах "рабочие" ошибки с грехами и потому жить боятся. Расскажите им притчу о талантах! Дайте понять, что Господь не ждет от них с первых шагов какой-то по-особенному выверенной и безошибочной жизни. Использовать таланты, отдав их в торговлю, это риск. Риск ошибиться и потерять все. Но Господь отдает предпочтение именно такому рискованному решению, а не безопасной возможности зарыть имеющийся талант в землю. 




 

Заметки о высшем искусстве.

Православное воспитание - что это такое? Существует ли система и методология воспитания православного человека? На каких принципах такое воспитание основано? 
Эти вопросы очень часто поднимаются в среде православных педагогов, эти вопросы задают родители, воцерковленные и только обратившиеся, этот вопрос стоит перед православными школами и перед всей нашей Церковью. А вот ответ на него получить чрезвычайно сложно. Дело в том, что педагогическая система в нашем привычном понимании связана, прежде всего, с идеологией, к примеру, воспитание нового человека по советскому образцу. И нам кажется, что если мы воспользуемся некоей подобной системой, поменяв, естественно, идеологию на православие и несколько ее видоизменив, мы сможем достичь желаемого. 
Казалось бы, мы вс стараемся делать правильно, приводим аргументы из Евангелия и Святых Отцов, оперируем теми примерами, которые встречаем в житиях святых, а получаем обратный результат; у нас получается все наоборот. Нас часто удивляет, почему иные системы воcпитания работают, достигают поставленных целей (например, Вальдорфская педагогика), а у нас - нет. 
Мы пытаемся создать свою, православную педагогическую систему, - а может быть, такой системы и не существует? И здесь можно подумать: а почему? И что надо сделать для того, чтобы православная педагогика все-таки осуществилась, пусть, может быть, и вне системы? 
Когда мы говорим о православном воспитании, о какой-либо системе, то, конечно, прибегаем к опыту нашей Церкви. Христос - глава Церкви - говорит о Себе: "...один у вас Учитель - Христос <...> один у вас Отец, Который на небесах <...> один у вас Наставник - Христос" (Мф 23:8-11). 
Итак, обозначены три позиции: 

1) семейная (отцовство); 
2) учительная; 
3) наставническая. 

Им соответствуют три аспекта воспитания - семейное, школьное, наставническое. Христос их указал в Себе, то есть сделал Себя единственным критерием семьи и школы, и мы понимаем, что для нас Церковь есть Семья и Школа. 
Когда мы обращаемся к Церкви с вопросом: "Как воспитывать ребенка?", мы поступаем совершенно правильно, потому что Церковь способна дать нам ответ на этот вопрос. Но тут же мы сталкиваемся еще с одной проблемой, потому что Церковь - это мы с вами, мы ее составляем. Мы приходим ко Христу с вопросом, а при этом сами же должны дать на него ответ; мы сами должны так жить, так смотреть на Христа и слушать Его, чтобы правильно ответить на этот вопрос. Научиться у Христа, как поступать, мы должны сами. 
Почему мы ищем именно систему воспитания? - Потому что часто мы хотим снять с себя ответственность за воспитание наших детей и спрятаться за систему и методики (кстати, система и методики очень характерны для "воспитания" в сектах, где с человека полностью снимается ответственность за его жизнь). Такое отношение, к сожалению, очень характерно для современной духовной жизни в нашей Церкви; в этом - наше духовное потребительство и крайняя безответственность, критическая масса которых уже становится деструктивной для Церкви. Мы все время стараемся у Церкви получить, взять, унести, устроить свою жизнь. Все существует для удовлетворения наших религиозных потребностей (все-таки советская педагогическая система добилась своего, она воспитала из нас "своего" человека, но это - вполне закономерным образом, впрочем, - оказался не "новый", "гордый" и т. д. человек, а инфантильный потребитель). Так вс и существует для нас - и мы в этом уверены - и община, которая должна о нас заботиться, и духовник, который должен нас окормлять и принимать на себя ответственность за нашу жизнь, и гимназия, которая должна решать наши семейные проблемы. А на самом-то деле все наоборот: это мы должны идти в Церковь, чтобы отдать себя Богу и ближним, это в нас нуждается приход, это мы - живые камни, без которых не может строиться церковное здание. 
И вот, получается, что когда мы пытаемся спрятаться за систему, из жизни во Христе соорудить идеологию, - пусть очень хорошую, христианскую, - все рушится. 
Я хочу остановиться на некоторых моментах, которых, мне кажется, следует опасаться, когда речь идет о воспитании детей в православной семье. 
Первая проблема, которую следует отметить, - "имитация православного поведения". У нас есть прекрасное наследие - Жития Святых. В житиях мы встречаем описание детства святых. Это детство описывается приблизительно одинаково: преподобный в детстве с другими детьми не играл, на улицу не ходил, конфет не любил, был тих, молчалив, любил уединенную молитву. А наши дети на 99% - шумно играют, любят сладкое, дерутся, веселятся, то есть ведут себя как обычные дети. И вот мы думаем, как бы так сделать, чтобы и наш ребенок не смотрел телевизор, не любил мультфильмов, не жевал жвачку. При этом некоторые жития нас успокаивают: преп. Сергий плохо учился, праведный Иоанн Кронштадтский - тоже. С ними совершилось чудо. И вот что мы делаем: мы с младенчества заставляем ребенка поститься, вместо сказок читаем жития святых, нагружаем молитвенным правилом, лишаем игрушек, за каждый проступок пугаем Богом и наказанием, и вместо того, чтобы развивать ребенка, заказываем молебны преп. Сергию, чтобы наше чадо поумнело. Мы пытаемся некоторые вещи - иконографические - сделать методом православного воспитания. Мы пробуем с абсолютной точностью перенести эти образы на свою семью (в то время как жития - это икона, написанная словесно). Причем мы делаем это так, что прилагаем эти мерки не к себе, что было бы совершенно правильно в педагогическом смысле, а к нашим детям, и пытаемся приучить их жить по житиям. Если ребенку вместо сказок все время читать жития, он начнет к житиям относиться как к сказкам. Свт. Димитрий Ростовский эти книги писал не для детей, а для взрослых людей, чтобы они старались жить, мало-помалу подражая жизни этих святых, а мы пытаемся имитировать православие, а не жить по нему реально на том духовном уровне, на котором находится наша семья. Мы совершенно не принимаем в расчет, что наш ребенок мал, он нуждается в своем духовном мире, и у него совсем другие понятия о, скажем, грехе, чем у нас. 
И здесь мы сталкиваемся с гораздо более серьезной проблемой - с имитацией духовной жизни. 
Наша Церковь своей мудростью понимает, что у ребенка иные понятия о грехе и иная мера исправления, и до 7 лет детей не исповедуют. Это не потому, что ребенок не грешен; он часто очень плохо поступает и грехи совершает иногда очень скверные, но он не может каяться, так как покаяние - это перемена сознания, обновление жизни, а ребенок не в состоянии пока еще переменить свое сознание через таинство покаяния, а может это сделать только через наше родительское воспитание. И поэтому, когда он согрешает, ему не надо "подходить под епитрахиль", - ведь таинство не в этом заключается, а родители должны объяснять ему (иногда долго-долго), почему это плохо, почему мама так огорчена его поступком. 
Внешне кажется, что все это очень хорошо - ребенок с младенчества начинает задумываться над своей духовной жизнью. А священник Александр Ельчанинов говорит, что ранняя детская исповедь крайне вредна, потому что ребенок приучается к формальной исповеди. Он искренне думает, что если он проговорит на исповеди то, что ему мама на ушко сказала, то уже все хорошо, греха больше нет, бояться нечего, можно дальше жить так же. Маленькие дети не могут пережить исповедь как таинство. Детей, даже 7-летних, если они не очень еще развиты, можно даже не перед каждым причащением исповедовать. Дети быстро приучаются играть в наши игры, принимают на себя момент заданности, внешний облик, который нравится родителям, но духовно они не растут, потому что мы им поставили такую высокую планку, которую сами часто перепрыгнуть не можем (потому что сами в детстве такими не были). 
Но вот, ребенок растет, начинает сознательно исповедоваться, у него возникают духовные проблемы, мы, родители, этих проблем боимся и стараемся от них отходить. И тогда мы начинаем искать ребенку духовника, который бы его воспитывал: меня, родителя он не слушает, батюшку он обязан послушать, у батюшки - послушание. Это еще одна наша ошибка. 
Во-первых, потому что мы сами несем ответственность за своего ребенка, во-вторых, мы наживаем себе этим большую проблему. Ребенок начинает доверять духовнику больше, чем родителям, а потом возникает конфликт, потому что духовник говорит ребенку одно, а папа с мамой другое. Что делать? Кого слушать? Кто главнее: родители или духовник? Дело в том, что не может быть у ребенка своего духовника, так как духовник не может нести ответственности за ребенка; полностью за него отвечают только родители. 
Отец Иоанн (Крестьянкин) в одной своей проповеди говорит: "Мать начинает молиться, она просит Бога о помощи, ноне получает. Почему же? Да потому, дорогие мои, что нельзя возлагать на Бога то, что мы обязаны сделать сами... нужен труд, нужно духовное напряжение, надо всегда помнить о детях и о своей ответственности за них перед Богом. Отцы и матери! одни без детей своих вы спастись не можете - и это надо помнить". 
Поэтому, когда родители пытаются через духовника воспитывать детей ("Батюшка, а вы скажите ему вот это, пусть он сделает вот так. Меня он не слушает, а вас послушается"), а после исповеди спрашивают: "А он вам сказал про этот грех, а в этом покаялся?", - родители рискуют потерять доверие своего ребенка, используя исповедь для решения своих частных проблем. Родители должны сами стараться решать эти проблемы. Духовник должен быть один у всей семьи, тогда он, зная семейные отношения, сложности, проблемы, поможет всей семье, а у ребенка отдельного духовника быть не должно (кроме, конечно, каких-либо исключительных случаев). 
Следующая проблема, которая исходит из имитации православного поведения - это фобия - боязливое отношение ко всему, что нас окружает. Мир, в котором мы живем, видится нам падшим, греховным, одержимым бесовской злобой, и он действительно такой. И часто складывается мнение, что если мир идет к концу, то нам надо всего бояться. И мы боимся масонов, сионистов, экстрасенсов, колдунов, экуменистов, патриотов, еретиков или наоборот, консерваторов, и своих детей приучаем не понимать, не оценивать, а бояться: это плохо, в этот храм не ходи, там не такой священник, этого не читай и т. д. Мы так друг друга боимся, что всякое мнение, которое хоть немного выходит за уровень понятий, которые мы считаем общепринятыми, является причиной, чтобы отвернуться от человека, с ним не молиться и всех пугать его мнением. Получается, что частное, пусть ошибочное мнение человека, способно зачеркнуть всю любовь, которую Христос нам заповедовал. 
У Святых Отцов была такая позиция: "В главном единство, во второстепенном свобода и во всем любовь". В те времена было столько "мнений", столько практик, столько всего разного, но, тем не менее, Церковь была едина и все старались сохранять любовь. У нас нет любви, потому что мы всего боимся. Апостол Иоанн Богослов говорит: "совершенная любовь изгоняет страх", "боящийся несовершен в любви", то есть страх тоже прогоняет любовь. И когда мы начинаем воспитывать своих детей в страхе, мы сможем их научить только ненавидеть кого-то, а не любить. У нас повсеместно популярна литература под примерно такими названиями, как "Тайная сила масонства" и т. п. Она вся приблизительно одного содержания: в мире существуют тайные общества, масоны и др., они всюду проникли, они правят миром, что они захотят, то обязательно происходит. Но если масоны всесильны, тогда зачем существует наша Церковь? Если масоны в этом мире все завоевали, и все только от них зависит, то зачем мы с вами христиане, в чем сила нашего христианства? Неужели мы, вооруженные святым Крестом, нашей верой, можем кого-то бояться, бояться масонов или пришествия антихриста? Христиане первых времен были в высшей степени эсхатологически настроены, они ждали скорого пришествия Христа. Мы знаем, что оно когда-то будет, но надеемся, что нас как-то "пронесет", что все будет позже, не в наше время. А первые христиане его действительно ждали: "ей, гряди, Господи Иисусе", "Маранафа - Господь наш грядет", даже в литургической молитве первых христиан звучало: "Да прейдет образ мира сего!", - то есть пускай скорее закончится этот мир, поскорее наступит Царство Небесное. Они радостно ждали конца света, так как с концом света приходит Христос; мы-то с вами знаем, что приходит антихрист, а они прежде всего знали, что приходит Христос. Того, что придет антихрист, они не боялись, так как в то время было столько антихристов, столько мучителей, что каждый день они могли поплатиться своей жизнью за веру, поэтому они ждали Христа, а антихриста не боялись. Конечно, надо знать, что в мире существует зло, ереси, лжеучения и всякие богопротивные вещи и те же масоны. Все это так, но, тем не менее, они бессильны перед Церковью Божией, они ее никогда не победят, и это надо прежде всего внушать нашим детям и учить их этому можно своим примером: пусть мы сами живем радостно, полной христианской жизнью, пусть мы знаем не о тайной силе масонства, а о явном его бессилии. 
Коснусь еще проблемы дружбы детей. Мы пытаемся оградить ребенка от дурного влияния, и это правильно. Но в этом стремлении мы заходим слишком далеко, - мы ограждаем ребенка вообще от всего, и он остается совершенно один. Мы запрещаем ему дружить во дворе, в школе, и все время стараемся пристроить его в такое место, где он сможет "безопасно" дружить. В конечном итоге мы доходим до православной гимназии, - и оказывается, что и здесь есть такие дети, с которыми ни в коем случае дружить нельзя... А потом мы удивляемся, что наши дети не умеют дружить. Это потому, что мы все время приучали их с кем-то не дружить, а вот с кем-то дружить мы их не приучаем. Это очень большая проблема, так как мир, в котором мы живем, действительно очень дурной, и для того, чтобы противостоять злу, здесь нужно очень сильное доброе влияние, но поместить ребенка в гетто, - это тоже не выход: он выйдет в мир совершенно не готовым. Такой ребенок не приучен защитить ни себя, ни ближнего, к откровенности он тоже не приучен. Здесь надо быть очень осторожным и уважать детскую свободу. Если мы сохраним доверие ребенка, то сможем взять его отношения с другими под свой мягкий контроль, но навязывать детям, с кем им дружить, мы не должны. 
Почему возникают эти проблемы в воспитании? Мы пытаемся создавать православную систему, а она рассыпается потому, что православие - это не система, это жизнь в любви. Когда мы начинаем совершать воспитание в любви, то оно как раз и получается православным. 
Как ребенок должен поститься, как он должен готовиться к причастию, - эти вопросы решаются. Господь подсказывает человеку ответы, когда тот пытается знаком своего православия ставить не какие-то формальные вещи, о которых он где-то что-то вычитал, которые он принял умом, а не сердцем, а когда он пытается решать свои проблемы в любви. Проблемы в воспитании будут всегда, они всегда будут болезненными, очень многое будет не получаться, но когда мы попробуем воспитать ребенка в любви, тогда это и получится, тогда он сам по своей детской ревности к Богу выберет меру в молитве и посте, чтении и богослужении, а мы к этой мере сможем постепенно что-то прибавить, сообразуясь с ним, советуясь с ним, наблюдая, как он это духовное молочко воспринимает. Прекрасные формы православия со всей красотой богослужения, красотой традиции, - это, конечно, выражение любви. Но когда мы пытаемся из всей полноты традиции выбрать только то, что якобы поможет нам выработать свою "православную идеологию", свою систему, то мы рискуем остаться и без традиции, и без православия.




 

Над пропастью во ржи.

В этой заметке речь пойдет не о культуре вообще, а о культуре в жизни православного христианина. Вернее - о месте культуры в христианском воспитании и образовании. Еще раз оговоримся: не о так называемой православной культуре, под которой понимается церковное искусство, православная эстетика и традиции, а о культуре светской, и причем не только русской, но и западной; античной, языческой, - неправославной, которую иногда авторы - культурологи, искусствоведы, педагоги и богословы - привлекают в свои рассуждения только для того, чтобы в невыгодном свете сравнить с культурой православной. 
И хотя такой ход мысли привычен и в какой-то мере несомненно оправдан, я не вижу никакой необходимости для православного воспитания конфронтационно противопоставлять культуру православную и неправославную; напротив, есть необходимость найти грань между культурой и псевдокультурой, которая может мимикрировать; она любит не только провозглашать себя единственно возможной, но и рядиться "под Православие". Между тем некоторые проявления псевдокультуры заставляют вспомнить, что археологи называют культурой любую форму существования, отличную от чисто природной, поэтому существует словосочетание "культура отбросов": так была названа стоянка древнего человека на севере Европы, при раскопках которой обнаружилось невероятное количество мусора - и больше ничего существенного. 
Само противопоставление православной и всякой иной культуры может привести верующего человека к боязни скомпрометировать себя в глазах единоверцев любовью к светской литературе, поэзии, живописи, музыке, театру. Поэтому неофитская оценка мировой культуры зачастую бывает похожа на инквизиторскую ревизию, после которой ни одно великое творение не имеет права на существование в жизни православного христианина. 
Такое отношение к культуре было особенно характерным лет 15 назад, когда в Церковь стали приходить образованные, интеллигентные люди, как раз воспитанные на этой культуре. Может быть, даже естественно, что глубокое обращение ко Христу, связанное с самым серьезным переосмыслением всех прежних ценностей, влечет за собой резкое отвержение прошлого; это характерно для неофитства, более того - временный отказ от светской культуры имеет смысл как аскетическое упражнение, доступное и полезное мирянам (например, постом не ходить в театр, не смотреть кино, не читать развлекательную литературу). Но при этом следует принять во внимание, что суть православной аскетики - в отказе от вещей, которые сами по себе могут быть вполне хороши; мы отказываемся от них не с гримасой отвращения и с неприязнью, переходящей в ненависть, а с радостью, потому что получаем при таком отказе возможность, не сосредоточиваясь на преходящем, серьезнее и глубже устремить свое внимание к вечному. 
Но, к несчастью, в деле воспитания, при формировании заново семейных традиций излишнее неофитское рвение заставляло обратившихся родителей "сбросить с корабля современности" любимую ими некогда культуру и лихорадочно заняться поиском того, что бы такого духовно-безопасного можно было бы предложить взамен подрастающим детям. Культуру, призванную воспитать в человеке человеческое, православные родители и воспитатели попробовали заменить культурой церковной. И совершилась подмена. То, что Церковь создала как свою культуру, - это прежде всего ее молитва, то есть самое высокое выражение любви Церкви - Тела Христова, каждого из нас, к своему Создателю. Это и икона, это и наше богослужение, церковное пение и литература, - все, что мы называем православной культурой, - но, прежде всего, это молитва. А молитве научиться очень трудно, и настоящая молитва - это всегда дар Божий, который дается молящемуся за его труды. Но вот место живописи заняла икона, место музыки и пения (пения добрых, хороших лирических песен) - церковные песнопения на магнитофоне, место поэзии и литературы -чудные писания Святых Отцов. Получился огромный разрыв между сферами душевной и духовной, и детям было предложено, минуя несколько ступеней развития души, совершенно необходимых для последовательного развития личности, войти в область духовных отношений и переживаний. Образовалась некая душевная брешь, вакуум, который в человеке обязательно чем-либо заполняется. 
Сейчас можно наблюдать два процесса, одинаково обусловленных непониманием того, как происходит возрастание души. Великое церковное искусство стало профанироваться. К примеру, православная мама кормит своих детей и ставит на магнитофон кассету с "Херувимской". Это ли не дикость? Правда, скоро нашелся выход: начали петь под гитару грустными лирическими голосами "духовные" романсы, которые, при всем своем катастрофически низком, примитивном музыкально-поэтическом уровне, стали провозглашаться чуть ли не новым словом в православной культуре. По сути, между рок-оперой "Иисус Христос - Суперзвезда" и "православным романсом" большой разницы нет; 
это явления одного порядка, это - псевдокультура. 
При этом разрыв между душевным и духовным, этот вакуум, который образуется в человеке, в ребенке, обязательно заполняется. И когда для ребенка на духовном уровне православная культура еще не доступна, современный мир предлагает ему свою сверхдоступную массовую культуру, и мы в воспитании наших детей начинаем проигрывать миру. Получается, что мы пришли к чему-то, что напоминает старообрядчество, когда люди попытались освятить все стороны жизни, довести быт до уровня таинства, а в конечном счете лишились самих таинств. Так может случиться и с нами, и с нашими детьми, если мы разучимся различать священное от профанного. Можно сказать, что те два процесса, о которых я говорил, опираются именно на подобное неразграничение, между тем как давно отмечено, что при правильном понимании этой границы человеку дается драгоценный дар: он ощущает присутствие Бога и в природе, и в творчестве. 
Культура занимает свое место в жизни человека, и место это строго иерархично в устроении личности. Это место можно было бы определить как некую интеллектуально-душевную сферу, некий покров души. Другими словами, культура способствует правильному душевному устроению и, естественно, душа человека жаждет этой пищи, ищет возможность наполнить эту сферу. 
Без всякого сомнения, культура как явление - вещь сложная, неоднородная, неоднозначная. Часто даже в том, что мы считаем классикой, таится яд: за высшей эстетикой прекрасной формы скрываются цветы зла, за высоким полетом интеллекта - холодящая сердце дьявольская гордыня. В самой культуре, в самом искусстве много подмен, много опасных лабиринтов - это естественно. Грех вошел в мир, "семя тли", - оно во всем, что не преображено подвигом святости. Но ведь и наша обычная пища - это тоже продукты тления и распада, однако без нее мы жить не можем. Выбирая себе пищу для жизни, мы, естественно, выбираем для себя свежие продукты, стараемся быть умеренными, не впадая ни в чревоугодие, ни в пьянство. Понятно, что и своих детей мы отбросами кормить не будем. Вот бы нам так научиться относиться и к культуре. Ведь если мы сможем научить наших детей, которых мир насильно стремится подчинить своей духовной пище, любить настоящую музыку, настоящую живопись, настоящую литературу, мы на самом деле одержим победу над миром. Культура может стать замечательным инструментом воспитания, являясь одновременно фильтром и иммунитетом по отношению к псевдокультуре. Вспоминается Собакевич, который не стал бы есть лягушку, даже если ее посыпать сахаром, - он привык к осетрине. Конечно, непривычна ссылка на этого персонажа как на носителя положительного свойства, но, рассуждая здраво, верность человека той культуре, которая ему свойственна, способна как минимум уберечь его от последствий опрометчивости и тем самым заслуживает скорее уважения, нежели осуждения. 
Истинная культура, занимаясь воспитанием чувств, последовательно подводит человека к аскетике, а аскетика переводит душевного человека в мир духовный. В каждом настоящем творении звучат молитва, славословие или покаяние. Размышляя о роли культуры в формировании личности ребенка, я вспомнил об образе книги Дж. Сэлинджера "Над пропастью во ржи" (в буквальном переводе с английского ее название - "Ловец во ржи"; самая заветная мечта ее героя-подростка - не давать свалиться в пропасть малышам, беззаботно играющим на поле). Культура и является в современном мире "ловцом во ржи". Вряд ли кто-нибудь назовет эту книгу имеющей отношение к Православию, тем не менее мне приходилось слышать о ней отзыв одного священника: "Эта книга о том, как подросток хочет стать священником, но только пока об этом не знает". Удивительно, но я действительно знаю священника, обращение в Православие которого в юности произошло после чтения этой книги. Это лишь маленький пример того, как правильно может настроить душу человека настоящее произведение искусства. 
И совсем не обязательно при изучении литературы в православной гимназии подводить "святоотеческую базу" под изучение Пушкина, Ахматовой, Байрона или Сервантеса. Современное школьное образование, к сожалению, пересушено методикой и очень прагматично; оно прежде всего настроено на подготовку учащегося к поступлению в вуз. Да и в самих наших преподавателях, замечательных, благочестивых людях, недоверие к культуре подменяется напором методики или, лучше сказать, желанием методически оформить православное понимание литературы, например, изучая Пушкина, выбирать религиозные стихи вместо любовной лирики. 
Наряду с методикой - куда же без нее - в православной гимназии, как, наверное, и в любой школе, совершенно необходимо культурообразующее преподавание. Опыт становления православных школ в России показывает, что именно преподаватели, способные выполнять эту роль, не профессионалы-методисты, а энтузиасты, влюбленные в своей предмет или науку, пришли преподавать в православные гимназии. И несмотря на то что внешне казалось (а часто и реально было), что эти люди не могли по-школьному научить детей, справиться с прохождением программы, они, однако, смогли дать ученикам нечто иное - вкус и любовь к культуре, интерес к окружающему миру, творческий импульс. Для школы это прорыв, но для образования, конечно, маловато. Для нас сейчас стоит цель - соединить весь наш опыт школьной педагогики с культурообразующим преподаванием, повернуться к культуре как к замечательному и хорошо изученному инструменту воспитания и образования, который сегодня особенно может помочь и родителям, и православным педагогам воспитать наших детей в Православии среди шквального напора ложных ценностей современного мира. 
Хочу выразить сердечную благодарность протоиерею Сергию Романову за помощь в подготовке этой статьи. 




 

Православное воспитание и современный мир.

Современная эпоха, которую все чаще и чаще называют постхристианской, совершила еще не осознаваемый многими переворот. Слова, - да уже не слова, а термины - новая эра , новое поколение - не просто слова, а констатация "нового", перевернутого осмысления основных фундаментальных понятий веры, нравственности, законности, любви, свободы; тех понятий, которыми держался 2000-летний мир, называвший себя христианским. Таким образом вся "новизна" здесь заключается в ошеломительно бесстыдной перверсии, которая, к примеру, уже давно была увидена и описана в антиутопии Дж. Оруэллом (война - это мир). Мы вступили в эпоху, в которой мир в своем апостасийном стремлении не решается прямо отречься от Христа, но подменяет все идеалы христианства, наполняя их своим ложным содержанием. Но сам факт подмены, переворота, "перемены знака" неотвратимо влечет за собой то, что мир, желающий стать не-христианским, становится антихристианским, ср. Мф 12:30. 
Такие понятия как любовь, свобода, терпимость, благотворительность и др. всегда были наполнены христианским содержанием, а сейчас они наполнены содержанием совершенно либеральным Достаточно соединить два слова - Свобода и Любовь, чтобы получилось сочетание, которое христиане понимают как блуд, а современный мир - как одно из достижений демократии. Между тем любовь, завещанная нам Богом, может осуществляться только в свободе: Бог сотворил человека свободным (и тем самым не закрыл для него возможность склоняться ко злу) только для того, чтобы тот мог любить - Бога и ближнего. Здесь налицо переворот понятий; состоит он в том, что любовью называется только физическое влечение; при этом исключаются душевная склонность, поиск духовной общности, уважение к человеку как к образу Божию, верность и благодарность. Наша свобода выкуплена ценой крестной смерти Спасителя, и называть этим словом сатанинскую (в самом прямом и точном смысле) вседозволенность, ничего общего не имеющую с реальными потребностями человека, - с христианской точки зрения - кощунство, с точки зрения простого здравого смысла - нелепость. 
Перевернутые понятия стали идеологией этого "бравого нового мира", как назвал свою антиутопию О. Хаксли . Тот, кто не согласен с этим новым пониманием, становится отщепенцем, врагом свободы и демократии, фундаменталистом и чем далее, тем ужаснее. В этот мир входят наши дети, - в мир, который очень хочет, оставаясь привлекательным, перекроить человека под себя. И есть очень большая опасность, что входя в этот мир, который навешивает на себя рекламные щиты со словами "мир и безопасность" (ср. 1 Фее 5:3), наши дети могут пойти по одному из неправильных путей: или не смогут устоять и примут подменные ценности этого мира, внешне оставаясь христианами, имеющими вид благочестия, или, наоборот, отгородят себя от мира и уйдут в подполье, некое "православное гетто", и займут абсолютно враждебную позицию ко всему окружающему миру. И тот и другой пути проигрышны для нашего православного воспитания. Вообще-то мы и сами часто ставим перед собой подобные цели: мы или пытаемся адаптировать детей к этому миру или, наоборот, дезадаптировать их, то есть законсервировать, напугать миром или научить их презрению или чувству превосходства над теми, кто не входит в круг твоей общины. Эти позиции проигрышные. Мы должны осознавать, что цель нашего православного образования и воспитания может быть только одна - готовить для Христа живых членов Церкви. Мы готовим те самые живые камни, из которых строится дом духовный, наша Церковь. Ну а наша Церковь и каждый человек в ней - это свет миру, это соль земли. Так вот и в воспитании: нельзя допустить, чтобы наши дети были солью только по виду - без вкуса и запаха, солью, потерявшей силу, или были бы светильником, светящим под спудом - только для себя и для своих. К сожалению именно это и может с нами произойти. Христос говорит, что соль должна, оставаться солью, а свет должен светить всем. Здесь возникает наша основная болезненная проблема - как сделать так, чтобы наши дети, выходя в этот мир, оставались настоящими христианами. Мы часто недоумеваем, почему дети-подростки из христианских семей, с детства наученные молитвам, посещающие воскресную школу или православную гимназию, часто причащающиеся, почти начисто лишены "духовного иммунитета", падки на греховные приманки, податливы дурным влиянием. Мы пытаемся ограждать их от дурных компаний, от телевизора, от скверных разговоров и картин, от пошлой музыки и псевдокультуры, но именно это - неожиданно - их притягивает и с особенной убийственной силой влияет на них; они создают впечатление оранжерейных растений, которые гибнут от легчайшего мороза, и в какой-то мере это так. Но в чем прививка, где искать иммунитет? Прежде всего, мы должны понять одну горькую вещь: наши дети уже говорят на другом языке, они уже восприняли идеологию новой эры подсознательно, но часто очень глубоко. Как это получилось? Очень просто - из воздуха, да-да, из воздуха, из окружающей среды, из постоянной навязчивой, построенной по принципу внушения независимо от воли человека рекламы на улице, по телевизору, в метро - везде; из постоянно орущей пошлятины в подземных переходах или из соседней квартиры, из порножурналов, выставленных на развалах - из воздуха, которым мы дышим. Да, но мы учим их молитвам, мы водим их в церковь, мы воспитываем их в законе Божием. Все правильно, но... 
Но мир Закона Божиего - это мир подвига, мир труда духовного, мир сораспятия Христу. Он не просто дается, его нельзя просто принять наравне с другими ценностями или интересами души. Он - сокровище, ради которого необходимо продать то, что имеешь. 
Когда-то так и было с теми, кто обратился ко Христу в советский период. Люди, жаждущие Правды, отрекались от неправды; ищущие Любовь - отсекали блуд и похоть; люди, возжелавшие настоящей Свободы - свободы во Христе, могли мужественно идти на подвиг и претерпевать гонения. Но мир тогда был еще другим. Уже были такие понятия, как "свободная любовь" - но это был вызов общественной нравственности , содомия вызывала всеобщее омерзение. Права и свободы в СССР попирались, но за них боролись мужественно и бескорыстно, часто рискуя личной свободой и жизнью, а не получая за это гонорары. Удивительно, но за многие десятилетия советской власти безбожное общество сумело сохранить основные критерии христианской нравственности, и даже некий нравственный иммунитет, который был накоплен тысячелетием христианских поколений в России. Тогда мы не могли учить детей закону Божиему, но слово, сказанное шепотом, "возвещалось на кровлях"; мы не могли водить детей в храм регулярно, но каждое посещение храма меняло душу ребенка, так как было подвигом и духовным трудом. Нынешние дети родились уже в другом мире; в семьях христианских, но лишенных всяких корней и традиций, порвавших с обществом, в котором они выросли, и отгородившихся от общества, в которое готовы вступить дети. Может быть, дети и видят в семье опыт обращения, но понять его они не могут. Им дают христианское образование люди, которые не получали христианского образования, их пытаются воспитывать по-христиански родители, которые не были воспитаны по-христиански. И совершенно пагубным предстает в этом случае обычное родительское тщеславие: люди часто забывают, какими они были в детстве, и требуют от детей того, на что сами неспособны. Нововоцерковленные (и если бы воцерковленные!) еще только с переменным успехом начинают учиться жить по заповедям, а от детей требуют только праведности, причем в своем понимании, не всегда выверенном по учению Церкви. Очень часто, гораздо чаще, чем можно подумать, в результате дети не только отходят от Церкви, но и теряют связь с родителями; лишенные дома понимания, любви и тепла, они становятся легкой добычей любого сомнительного учения, поддаются пропаганде любых пороков... 
И при этом и мы, христиане - родители и педагоги, и мир, который нас окружает, говорим одни и те же слова: мир, свобода, любовь, добро, правда... Но христианские понятия прививаются с трудом, а понятия "новой эры" сами прорастают. Как в притче: сеял человек доброе семя на поле своем, а проросли вместе с добрым семенем плевелы, которые посеял враг человек. И какое острое желание вырвать эти плевелы возникает, когда видишь их пышное цветение в душах наших православных подростков. Но Евангелие говорит нам: "Нет, - чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы..." (Мф 13:29). Что же делать? Можно попробовать пойти вот таким путем: научить детей отличать плевелы от пшеницы и пропалывать себя. Путь очень сложный, и путь этот лежит через православную аскетику. Именно аскетика как наука о человеке и о способах борьбы с грехом дает самое точное определение фундаментальных понятий, о которых сказано выше. Вот, например: "Страх Божий рождает плач, а плач рождает мужество" (преподобный Антоний Великий). Совершенный абсурд для мира сего. Как это - страх рождает мужество? И вообще понятие страха для современного человека унизительно. Бесстрашие - вот главное качество героя нашего времени. Имеет смысл поговорить с детьми о страхе: чего мы боимся, что вызывает страх? И оказывается, что кроме биологических переживаний страха (смерти, боли, темноты и т. д.) человек боится не так уж и многого - он боится за своих близких, боится Бога (греха) и боится выглядеть смешным, то есть чужого мнения. Итак, страх бывает разным, его можно поделить на три вида: естественный (все боятся зубного врача, но если надо, приходится преодолевать страх и садиться в кресло), "хороший" страх и "плохой" страх. 
О "хорошем" страхе пишут Святые Отцы-аскеты. Особенно доступно пишет о нем авва Дорофей в своем поучении "О страхе Божием" - о том страхе, которого этот мир совсем не ведает. Мы не будем сейчас пересказывать это поучение, в котором страх Божий раскрывается как понятие любви, как основная составляющая мужества, так как мужество полно страха Божия, но совершенно лишено страха мира сего, то есть "плохого" страха. Мир приучает детей к новым героям, бесстрашным кумирам, которые ничего не боятся - ни боли, ни Бога, - но одновременно с этим они не боятся причинять боль другим, убивать и уничтожать вокруг себя толпы людей во имя собственной "справедливости". Герой не прощает обид, он всегда мстит - в этом его правда. Он действительно бесстрашен - он лишен прекрасного страха Божия, но вместе с ним он лишен и мужества. Бесстрашный не способен подставить под удар другую щеку - подумают, что он слабый, он не может простить - подумают, что струсил. Это может сделать только мужественный человек. Тем самым бесстрашие оборачивается трусостью, рабством миру. И, конечно, бесстрашие легче всего показать на слабых и беззащитных, а мужество достается духовным трудом и, собственно, является тем, что мы называем человеческим достоинством. Совсем немало мужества нужно для того, чтобы во всех обстоятельствах жизни быть самим собой. Мужество составляет фундамент для всякой добродетели - представьте себе целомудрие, лишенное мужества, или любовь без мужества, или милосердие без мужества, - а это то, чем обладают наши дети. Они имеют многие вложенные в них добродетели (которых часто лишены дети из неверующих семей), но не имеют мужества и поэтому очень быстро эти добродетели теряют. Зато бесстрашие в них уже присутствует - они не боятся греха. 
Итак, первое: объяснить детям духовную разницу между похожими словами, раскрыть перед ними смысл этих слов. В каком-то смысле их заново надо учить родному христианскому русскому языку. А второе: при помощи аввы Дорофея и своего собственного духовного опыта и примера учить их мужеству и страху Божиему, который в сущности своей есть любовь, а она, как известно, "изгоняет всякий страх". 
Следующее понятие, которое необходимо раскрыть перед детьми - свобода. "Свободными почитай не тех, кои свободны по состоянию, но тех, кои свободны по жизни и нравам. Не должно, например, называть истинно свободными знатных и богатых, когда они злы и невоздержанны, потому что они - рабы чувственных страстей. Свободу и блаженство души составляют настоящая чистота и презрение привременного" (преподобный Антоний Великий). Свобода - это то, что в большой степени волнует душу подростка. Подросток ищет выражения собственной свободы, и формой ее выражения могут быть молодежная компания, "тусовка", современная музыка, эпатирующий внешний вид. К "свободе" призывают гадостные подростковые журналы, где подросткам внушается свобода от родителей, свобода от запретов (ты еще не пробовал ЭТОГО - ты еще сопляк, ты еще не переспала с твоим старшим другом - малолетка!). Но тусовка не реализует свободу подростка. Она, наоборот, является тем местом, где человек прячется от мира, которого он не хочет принять. Сердце подростка чувствует ложь этого мира, и поэтому молодежь создает свои сообщества, которые этому миру противостоят. Не свобода, а страх перед этим миром заставляет подростка искать тусовку. 
И наши православные дети стремятся к выражению личной свободы. Что же ограничивает их свободу? Ну, конечно, родители, обязанности по дому, распорядок. Что еще? Они называют: школа, церковь, совесть, Бог. Очень хорошо! Начинаем разговор о свободном человеке, кто это такой? - Тот, кто делает, что хочет, ест, что хочет, пьет, что хочет, идет, куда хочет и т. д. Весь мир желал бы быть таким. -Что же мешает? - Совесть... Именно совесть, о которой авва Дорофей говорит в своем поучении: "Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе, подобно искре, и свет, и теплоту, помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое: сие называется совестью, а она есть естественный закон". Да, именно совесть мешает людям быть свободными в этом смысле. Почему? Да потому, что если кто-то хочет жить как ему хочется, он это делает за счет другого. Свободный человек без совести - это тоже герой нашего времени. От чего же свободен такой человек? Он свободен от обязанностей, от ответственности, от дружбы, от любви, от совести, от Бога. Но Бог - источник свободы; именно от Него человек и получил возможность быть свободным. Значит, совесть, этот голос Божий в человеке, по известному определению, - одновременно и голос свободы в человеке. Итак, свобода тоже бывает разная и ее тоже можно разделить на три вида: свобода естественная выражается словом хотеть, но хотеть можно "хорошей" свободы и свободы "плохой". Святые Отцы учат, что в мире действуют три воли: воля Божия, благая и совершенная, хотящая всем спастись, воля бесовская, ложная, хотящая все уничтожить и погубить, и наша немощная человеческая воля, определенная свободой выбора между волей Божией и волей бесовской. 
Тяжелая, мучительная свобода досталась человеку - все время подавлять в себе то, что все вокруг называют настоящей свободой, все время понуждать себя на то, что так не похоже на вольную волю. И следует прямо признать, что человек не свободен. Вернемся к началу истории. Что сделало человека несвободным - заповедь или грех? Мир говорит - заповедь, Христос говорит - грех. Христиане понимают свободу как свободу от греха, и именно об этом пишет апостол Павел в 6-й главе Послания к Римлянам. Только Бог абсолютно свободен, Его свобода - это совершенная свобода в благе и любви. Бог не выбирает. И вот оказывается, что свободен тот, кто всегда поступает по совести, тот, кто свободен принести себя в жертву, тот, кто мужественен, кто исполняет волю Божию. А как такой свободы достигнуть? Свободу можно воспитать так, как воспитывают в себе силу воли, воли - то есть свободы. Сила воли - понятие, знакомое подросткам. Сила воли, стремление к победе, к достижению своей цели в учебе, в спорте, в музыке и других обычных наших делах не дается без труда. Это всем понятно. И на вопрос: кто свободнее - человек сильной воли или безвольный? - все подростки отвечают однозначно. Так вот, цель воспитания наших подростков - воспитание силы христианской воли, то есть свободы. Сохранить веру в современном мире может только свободный человек, человек, который входит в этот мир с целостным его восприятием, осознающий себя свободной личностью во Христе. Об этой свободе говорит апостол Павел, эту свободу мы призваны воспитывать в наших детях. И если нам удастся воспитать наших детей свободными, то они, придя в мир, не будут сломаны миром, а мир будет ими преображаться. 
Нам необходимо выработать духовный иммунитет у наших детей через введение в православное воспитание основ аскетики, борьбы с грехом, выявления и уничтожения всяких извращенных идеологом современного мира. Мы обязаны научить детей пропалывать поле своей души через исповедь и внимание к движениям своих чувств. Этому и учат нас наша Церковь и наши святые. Но дается это настоящим духовным трудом всех: родителей, педагогов, детей. 




 

Воспитание в школе через почитание новомученников Российских.

Прошло уже более пяти лет с тех пор, как начало формироваться такое понятие, как православная гимназия или православная школа. Одной из существенных проблем такой школы является воспитание наших православных детей в Православии. Основным в этой проблеме является то, что мы живем в таких условиях, в которых опыт дореволюционных школ в преподавании Закона Божия практически неприменим. Мы, конечно, можем и должны учить наших детей основам вероучения. Священной Истории, Истории Церкви, догматике и т. д., но мы также должны понимать, что не это формирует их как православных христиан в современном обществе. Почему? 
Дело в том, что современное церковное сознание да и церковное общество в целом находится в достаточно тяжелом состоянии. Создается такое впечатление, что образовалась какая-то брешь. В церковном поколении, в духовной традиции, словами Шекспира, порвалась связь времен между нами, живущими ныне, и нашими святыми предками. 
Советская эпоха совершила в сознании сильный переворот, и коммунистическая формулировка, согласно которой Церковь существует для "отправления религиозных потребностей", прочно вошла в сознание советского и постсоветского человека. Давайте посмотрим, проверим себя, зачем мы ходим в Церковь, зачем мы причащаемся, молимся, исповедуемся. В чем для нас заключается духовная жизнь? И если мы будем честны, то в большинстве случаев окажется, что ходим мы только для себя, то есть, чтобы у Церкви взять, получить, унести, устроить свою жизнь. И чаще всего нам нет серьезного дела до тех, кто молится рядом с нами, так как молитва - это тоже наше частное дело. Мы пришли в Церковь получить, Церковь должна нам дать. Все очень просто - для нас обычно так складывается духовная жизнь, все существует для нас: и община, которая должна нас окормлять, и гимназия, которая должна решать все наши семейные проблемы. А на самом деле, все наоборот. Это мы должны идти в Церковь, чтобы отдать себя Богу и ближним, это в нас нуждается приход, это мы "живые камни", без которых не может строиться здание Церкви. 
Это очень большая проблема, которую все мы призваны решать, - наш низкий духовный уровень - духовное потребительство, которое прежде всех других проблем тормозит духовное строительство нашей Церкви. 
И наши дети, учащиеся в православных школах, это сознание уже успели в себе закрепить, уже научились, как можно всем пользоваться, ничего не отдавая. 
Наше дело их направить в Законе Божием, дать им знания Священной Истории и духовных законов. Но дети воспринимают эти духовные дисциплины, не прилагая никакого духовного труда, внешне, минуя душу и сердце. То духовное богатство, которое мы имеем, благодаря крови мучеников и подвигу преподобных, они получают с удивительной легкостью и безответственностью. Именно такое наше состояние является причиной того, что в нашей Церкви до сих пор не сформировалось настоящее, общецерковное почитание наших Новомучеников и Исповедников. 
Много говорено о том, что такого грандиозного подвига мученичества и стояния за веру, как в Русской Церкви XX века, не знает история, что количество умученных и пострадавших за веру православную в России превосходит все мартирологи прежних веков вместе взятые. Но тем не менее мы больше знаем и исторически, и своим духовным опытом святых древней Церкви, нам ближе сугубо почитаемые нами великомученики древней Церкви, чем те святые, дети и внуки которых еще живы и известны нам. Однако все мы духовно предчувствуем, что именно подвигом и молитвами наших новых мучеников стоит сейчас наша Церковь, что именно в их "спасительном сеянии" крестного стояния за веру и Церковь лежит надежда на спасение и возрождение нашего православного Отечества. 
И тем не менее между нами и ними, между нашей церковной жизнью и их жизнью во Христе лежит брешь, некий провал, разрыв в духовной преемственности. Мистически такая преемственность непрерываема, так как основана на сакральном иерархическом преемстве и единстве Церкви земной и небесной. Но в историческом плане такое может случиться. Сам подвиг новомученичества в России является продолжением всей духовной традиции нашей Церкви и ее естественным результатом. Наша Церковь последовательно, веками готовила себе этих великих святых, хотя до времени подвига мученичества в ее земной истории почти не было. Это естественно именно потому, что Церковь всегда живет подвигом. И в данном случае подвиг монашеского подвижничества, который был особенно очевиден в Русской Церкви, родил небывалый дотоле подвиг мученичества и исповедничества. И наши новые святые явились естественными продолжателями духовных трудов преподобных отцов и святителей. Это особенно видно, когда вспоминаешь о том кощунном изъятии и уничтожении святых мощей. Уже прославленные русские святые как бы изволили пострадать со всею Церковью, отдав свои святые нетленные телеса на поругание (святитель Иоасаф Белгородский, преподобный Сергий Радонежский, преподобный Савва Сторожевой и многие другие). Но наша Церковь была поставлена в такие условия, в которых была не в состоянии заступиться за мощи своих мучеников. 
Это было трагедией нашей Церкви, когда мы говорили, что нет гонений на Церковь, что в тюрьмах сидят только уголовники, а не мученики. Потом мы боялись поминать их имена в церкви, и несколько поколений выросли с духовным изъяном, не восприняв от наших святых духовной эстафеты. Это очень хорошо чувствовали идеологи коммунизма и атеизма, которые последовательно очерняли и оклеветывали драгоценные имена Царственных страстотерпцев и наших иерархов, запугивая священноначалие, пресекая всякую попытку назидания народа Божия на недавнем подвиге мученичества. Только небольшая группа церковной интеллигенции благоговейно хранила, собирала и через самиздат распространяла драгоценные сведения о жизни святых страдальцев. И великий им за то поклон. Той же Зое Крахмальниковой, несмотря на ее теперешнюю позицию. Церковь молчала, а идеологическая машина работала очень хорошо, создавая своих кумиров, своих героев, свои идеалы для подрастающего поколения, для тех, из кого предполагалось сделать новую формацию, "нового советского человека". Так Богом устроен человек, что он ищет подражания. В нем заложено подобие Божие, и человеческая душа все время ищет подражания, по слову апостола Павла, подобии мне бывайте, якоже аз Христу (1 Кор 4:16; в Синодальном переводе: подражайте мне, как я Христу). 
В детском и раннем подростковом возрасте особенно выражено стремление к идеалу, героическому, страдальческому, высокому, чистому, тому, что и является идеалом мученичества. И идеологическая машина создает своих "святых", мифологизированных пионеров-героев, павликов Морозовых и настоящих героев - воинов, память о которых в школе и в обществе начинает походить на религиозное почитание - Дни памяти, торжественные линейки, клятвы о том, что мы будем достойны их подвигов. Возникают уже такие понятия, как "вечная память", почетный караул и т.д. Не стоит об этом, может, и говорить, если бы не одно обстоятельство: эти вещи, с одной стороны, зомбировали сознание детей, с другой - были несомненным ответом на жажду подвига в детской душе. Я это помню по себе. Более того, даже дети из церковных семей после пребывания в советской школе попадали под это ложное обаяние подвигопочитания. 
И вот сейчас мы имеем то, что имеем: совершаются официальные канонизации святых новомучеников, составляются тропари и молитвы, пишутся иконы, но так долго ожидаемого общенародного почитания нет. Потому что чтобы почитать мучеников, надо не просто свечи ставить, надо полюбить их подвиг, надо жить подвигом, а такую традицию мы утратили. Поэтому возникает духовная проблема нашего бессилия в почитании святых. Для нас это еще связано с тем, что мы, современные люди, в своем большинстве являемся потомками по кровному родству не мучеников, а наоборот, гонителей и мучителей, в лучшем случае равнодушных, на глазах которых уничтожалась Церковь, а им было - все равно. На нас ложится поэтому особая ответственность перед нашей Родиной и нашей Церковью, так как слова кровь их на нас и на чадах наших к нам тоже относятся. Поэтому проблема перемены сознания является одной из важных в нашей приходской, семейной и школьной жизни. Нам в опыте работы в православной гимназии показалось, что воспитание в детях любви к русским новомученикам, почитание их подвига может стать началом восстановления духовной преемственности и заполнением того вакуума, который существует между внешним знанием о Церкви и духовной жизнью подростка. Приникнув к нашим святым новомученикам, мы, с одной стороны, получим от них духовную помощь, а, с другой - дадим нашим детям реальные, близкие, родные идеалы для подражания. 
Конечно, сразу может возникнуть проблема формализации этого прекрасного начинания. Совершенно невозможно идти накатанным светским путем, выпуская стенные газеты и присваивая учреждениям имена. 
Но каким образом возможно преодолеть этот духовный вакуум и восстановить эту связь? Здесь, мне кажется, есть возможные пути, которые доступны многим педагогам, семьям и приходам. Это путь свидетельства. Ведь само слово мученик значит "свидетель". Именно мученичество было наиболее мощным свидетельством о Христе, и мы, слава Богу, еще имеем живых свидетелей о наших новых святых. Кроме того, почти каждый русский храм является свидетельством мученичества, нет в России такого храма, в истории которого не имелось бы своих мучеников и исповедников. И непременной обязанностью каждого прихода является восстановление этой памяти, поиск имен и свидетельств о жизни и страданиях священников и прихожан наших храмов, сугубое молитвенное их почитание. 
В храме, в котором я служу, одним из последних священников был отец Владимир Амбарцумов, на дочери которого, Лидии Владимировне, был женат протоиерей Глеб Каледа, светлое имя которого всегда в наших молитвах. 5 ноября 1937 года отец Владимир среди прочих мучеников был расстрелян на полигоне в Бутово. И вот в нашу православную гимназию были приглашены живые свидетели - внуки отца Владимира Амбарцумова, дети отца Глеба - священники Иоанн и Кирилл Каледа. Они не видели, конечно, своего деда, но то, что они рассказали о нем, о том, как хранится в их семье его память, было для детей самым живым свидетельством. Почти три часа, буквально затаив дыхание, около ста детей и учителей в тесном зале после шестого урока слушали очень простой и совершенно потрясающий рассказ о жизни самого обычного священника. При этом о моменте самого мученичества, страданий и пыток отец Иоанн ничего не говорил. То, что мы знаем обычно из житий святых, для нас так и останется тайной. Он говорил не о смерти, а о жизни своего деда, и это свидетельство о его жизни было самым верным свидетельством его мученической смерти. Мне особенно запомнилось, как отец Иоанн говорил о любви отца Владимира к своей жене, очень рано умершей. Отец Владимир стал православным священником, обратившись из протестантов, уже после смерти своей жены. Его как-то спросили, сильно ли он любил ее, и он ответил: "В самом начале - да, я очень сильно ее любил, а потом случилось так, что я не знал, где кончается она и где начинаюсь я...". Один человек пришел в храм к отцу Владимиру и стал рассказывать, что стал по-настоящему верующим, когда случайно явился свидетелем похорон молодой христианки, за гробом которой шел ее муж, и все окружающие были с сияющими глубокими торжественными лицами и в светлых одеждах. "Это хоронили мою жену...", - сказал отец Владимир. 
После той встречи мы все, и священники, и ученики, и родители поехали в Бутово в храм Новомучеников Российских на Божественную литургию, и после этого появилась надежда на то, что эта связь восстановлена. Надо только понудить себя, как мы понуждаем себя на всякий подвиг, начать работу в приходе, в школе, в семье по поиску таких свидетельств. Это живой путь восстановления памяти и настоящего почитания новомучеников, так как он основан на настоящей встрече с ними. 
Как может обогатиться приходская жизнь, когда в храме есть сугубое местное почитание своего святого мученика, как это и было в древней Церкви. Как много может получить наше православное воспитание, если мы сможем приникнуть к таким высоким образцам жизни во Христе! Все остальное - только за нами, от нас Господь ждет подвига, движения к нашим святым, еще раз скажу - понуждения, ибо Царство Небесное нудится, и через это мы, может быть, окажемся способными вернуть эту утраченную связь.